Страница 5 из 134
Лэнс остался на парковке один. Сжимая от бешенства кулаки, он подошел к работающему диктофону и уставился на него испепеляющим взглядом. Мужчина достал из кармана латексную перчатку, какими пользуются в больницах. Он не стал надевать ее, просто поднял диктофон с пола.
Диктофон был самый обычный – старый и обшарпанный, с облезшей по краям серебряной краской. Лэнс покрутил его в руке, затем достал из другого кармана пластиковый пакет и аккуратно опустил туда предмет.
Убрав диктофон и перчатку, Лэнс набрал на телефоне номер:
- Дело сделано, присылайте команду.
Осмотрев свою работу последний раз, мужчина направился к выходу.
***
Юта, как могла, привела себя в порядок, стоя перед витриной магазина. Руки дрожали. Понимание того, что она была на волосок от гибели, начало приходить только сейчас – зато настолько четко и ясно, что Юта предпочла бы и дальше оставаться в шоке.
Перед глазами стояла картина: густая лужа крови, расползающаяся из-под двери автомобиля, словно зловещий спрут, тянущий к ней свои щупальца. Почему-то именно эта сцена стала для Юты олицетворением всего ужаса случившегося – не перепуганное до смерти лицо мэра в тот момент, когда он понял, что его ждет. Не струйка алой крови, текущая у него изо рта на подбородок; не обмякшее тело, сползающее по крылу автомобиля – только темно-бордовая липкая лужа.
Начинающая журналистка всегда мечтала напечатать что-то ошеломляющее, получить материал, достойный первой полосы лучших городских изданий, которому позавидовали бы даже Найгел Просп и Шале Вузгров. И вот стала свидетельницей убийства мэра Гованса – событие, равных которому не было на ее памяти, но теперь ей почему-то не хотелось мчаться домой, печатать сенсационный материал.
Юта подняла лицо к выгнутому дугой навесу, скрывающему небо, и уже через пару секунд увидела размытое оранжевое пятно, быстро проступившее и тут же растаявшее. Вскоре на матовом покрытии расцвело еще несколько пятен, словно огромные цветы, чьи лепестки распускаются и опадают за секунды.
Сколько это продолжается? Неделю или больше? Бабли должен знать точное время, вплоть до минут. С тех пор, как это началось, он сам не свой: забросил учебу, днями и ночами пропадает на чердаке со своим телескопом. Поначалу Юта носила ему обеды, затем пыталась вразумить и, наконец, плюнула. Прошло уже три дня, как она не видела друга, с которым делила небольшую квартирку на двадцать восьмом этаже небоскреба «Сталтса».
Подумав о Бабли, Юта почувствовала, как глыба льда, угнездившаяся в животе, начала потихоньку оттаивать. Вот кто выслушает ее и утешит. Все поймет и ни за что не осудит. Как тогда, в восьмом классе, когда она попалась на краже жвачки в супермаркете. Ее засняли камеры, но Бабли сумел выпутать ее из этой переделки, наплетя охране какую-то невообразимую историю, которую и сегодня Юта не сумела бы повторить.
Тогда он довел ее прямо до дома, по дороге не проронив ни слова. Ни тогда, ни после Бабли ни разу не попрекнул ее случившимся. И это сработало лучше любых увещеваний, ругани и запретов. С тех пор Юта не могла даже подумать о том, чтобы притронуться к чужому или сделать еще что-то незаконное. Всякий раз она вспоминала кроткое, виноватое лицо Бабли, переминавшегося перед охранником в магазине. И его пухлую, еще детскую руку, протягивающую мятый ринг, чтобы заплатить за украденную жвачку.
Мысль о Бабли странным образом придала сил. Юте стало стыдно за девушку в витрине. Подняв на нее взгляд, она с вызовом посмотрела своему отражению в глаза. Они были испуганными. Но под налетом страха, как под тонкой коркой льда, таилась темная бездна упрямства.