Страница 26 из 134
Некоторое время все молчали. Они ставили себя в сложное положение уже тем, что собирались без ведома Корта. И все же каждый из людей в этой комнате был готов принять решение и понести за него ответственность. Не даром они были самыми близкими, доверенными его людьми.
Молчание неожиданно нарушила Леда:
- Может, и так. Может, он и не простит нас, но не забывайте, что мы делаем это для него. Я согласна с Даром. Наш шанс в том, чтобы ударить быстро и без предупреждения. И да, Уги прав в том, что Корт может расценить это как предательство, и тогда мы все понесем наказание. Но если и есть что-то, за что стоит расплатиться собственной жизнью, то это выживание Утегата. Меня бы не было здесь, если бы я не верила, что на кону стоит именно это. И если бы не верила, что мой муж – единственный, кто может спасти нас всех.
Атлурги переглянулись. Они знали, что Леда права. И хоть правой рукой Корта был Уги, последнее слово оставалось за Ледой. Она была той, кто мог потерять все не только в случае поражения, но и в случае победы. Эти слова, произнесенные ею, не оставляли сомнения в правильности такого решения.
- Кто сделает это? – спросил Уги, и ответ не заставил себя ждать.
- Я! – громко произнес Дар, словно только этого вопроса и ждал. Его звонкий голос эхом прокатился над столом, прежде чем песчаные стены впитали его, как губка воду.
Уги должен был задать следующий вопрос, хоть и знал на него ответ.
- Подумай хорошенько, готов ли ты сделать это. – Он пристально смотрел на Дара, отмечая все изменения в юноше - чуть заметную дрожь всего тела и то, как его правая рука мертвой хваткой легла на рукоять кинжала-аслура. Изготовленный из тергеда в традиционной форме полумесяца, клинок тускло мерцал, пропуская солнечный свет будто сквозь мутное стекло. – Это решение определит всю твою жизнь. И если нам придется отвечать за содеянное, несмотря на то, что решение было общим, карающая длань Руга укажет в первую очередь на тебя.
Дар побледнел, его бронзовый загар будто присыпало пеплом. Но тем ярче и отчаяннее загорелись глаза юноши. И был этот блеск чем-то средним между блеском глаз лихорадочного больного и ослепительным сиянием Тауриса, стоящего в зените.
- Это мое право, которое я получил еще до рождения, – процедил юноша сквозь зубы, как будто бросал вызов всем, кто мог усомниться в его словах. - Я всю жизнь готовился к этому. Отец Туррага предал моего деда и обрек его на гибель в песках. Священный долг крови требует от меня отомстить за мой род, и наконец-то мне представилась эта возможность.
Уги, как и все присутствующие, знал об этом. И все же эти слова, как признание, как клятва, должны были быть произнесены вслух. С тяжелым сердцем Уги кивнул:
- Ты готов. А значит, решено. Мы сделаем это перед праздником Куду и посвятим эту жертву богу воды. Ты должен привести свои земные дела в порядок перед этим священным делом, и подготовить свой дух. А до тех пор мы будет хранить эту тайну ото всех, даже самых близких. И да благословит нас Руг.
***
Юта добралась до квартиры Сола, когда Аттрим уже начал карабкаться к зениту. Она снова шла пешком от метро, оттягивая тот момент, когда придется делать выбор, говорить ли Бабли о том, что она узнала в библиотеке или нет. Юта никогда и ничего от него не скрывала, но эта правда была слишком опасной. Каждый, кто узнает об этом, может пострадать.
Сама Юта, будучи журналисткой, была готова к рискам и опасностям, которые часто несет с собой правда. Но Бабли… она и так подвергла его жизнь угрозе, от мысли о том, что правда подвергнет его еще большему риску, ее начинало мутить, словно она смотрит в пропасть, дна которой не может разглядеть.
Бабли и Сол были дома. Они сидели в гостиной, на диване, на котором Юта спала вчера ночью. На журнальном столике перед ними стояли картонные коробки с пиццей. Запах чуть сладковатого теста и сыра витал в воздухе. Бабли сидел прямо на полу, тарелка с едой была у него в руках. Друзья смеялись над чем-то, и этот звук показался Юте ужасно неуместным.
Нет, все выглядело именно так, как обычно. Сколько раз Юта видела друзей вот так сидящими в гостиной за просмотром передач Патрисии Ву, с коробкой пиццы лежащей между ними. Они беспрестанно комментировали каждое слово ведущей и хохотали до упаду, разбрасывая еду вокруг себя.
В этом-то и было все дело. Друзья выглядели как обычно, словно время здесь замерло, укутавшись зеленоватым светом ламп. И это было так странно, потому что на самом деле все изменилось. Юта чувствовала, что изменилась. То, что она видела, знание, которое ей открылось, словно выбросили ее за борт собственной жизни. Так, что теперь ей оставалось только вспоминать и наблюдать со стороны, но вернуться назад – нет, это было невозможно.
Увидев девушку, как призрак возникшую в дверях, Бабли перестал улыбаться. Он всегда мог читать по ее лицу, как в хорошо знакомой книге.