Страница 104 из 134
Корт нехорошо улыбнулся, тыкая в кучку песка ножом. Он мог бы принять такую мысль, если бы это не было слишком просто. Чересчур просто и понятно, а в его жизни ничто не бывает таким.
Атлурги считали, что Руг отметил Корта особой силой, но сам мужчина думал, что бог просто сыграл с ним злую шутку: может он и дал ему какую-то «силу» или «дар», но зато обрек на извечные сомнения и необходимость стать кем-то, кем Корт себя не ощущал.
Почему именно он из всех атлургов стал ругатом? Почему не сгинул в пустыне, как десятки, а может, и сотни людей до него? Зачем Руг наградил его такой силой и такой ответственностью? Чего он ждет от Корта? Кем он должен стать?
Хотя, возможно, бессмертный и всемогущий Руг просто выбрал себе очередную игрушку, чтобы было не так скучно коротать вечность.
***
Корт стоял у дальней стены Зала Кутх, сложив на груди руки, мрачно наблюдая за тем, что творилось у помоста Кангов.
Это был Утегатол. Его тоже звали принять участие. После того, как с Корта сняли все подозрения во время прошлого Утегатола, народ вновь начал относиться к нему с прежним почтением. В этом была и положительная и отрицательная черта атлургов: они очень быстро забывали. Так что Корт легко мог бы сейчас стоять рядом с Советом. Более того, он должен был там стоять. От него этого ждали, ведь там было его место.
Но он не мог. Не желал участвовать в фарсе, творившемся у помоста. А иначе как фарсом, это было и не назвать: неужто кто-то верил в то, что Утегатол на полном серьезе собрался для того, чтобы решить, отпускать ли Юту в Лиатрас?
Это было не просто безумием, это было чистой воды самоубийством, о чем Корт повторял уже не раз. Вот только никто не хотел его слушать. Он не мог понять только одного: было очевидно, что за всем стоит Гвирн, вот только зачем ему это?
Корт хмурился. Похоже, вид у него был действительно злой и мрачный, поскольку даже Леда держалась от него на расстоянии. Конечно, она не боялась его – ничего такого, просто знала, что когда Корт в таком состоянии, лучше оставить его одного.
А причин для злости и раздражения в эти дни у него было предостаточно.
Корт вернулся из пустыни два дня назад, проведя там восемь дней. Все без толку. Мало того, что вернувшись он не чувствовал привычного очищения и легкости разума, так еще и это - новость, заставшая его еще на подходе к городу: Юта при поддержке Гвирна вынесла на Утегатол вопрос о том, чтобы ее отпустили в Вечный Город.
Сперва Корт не поверил своим ушам, но Леда объяснила ему, что это правда, и Юта с Гвирном каким-то образом нашли способ открыть ворота в город. Юта с Гвирном… Одно это уже выводило Корта из себя, не говоря обо всем остальном. Он отказывался верить в то, что этот цирк может происходить всерьез.
Но чем дольше он стоял здесь, спрятавшись в тени, тем более реальным становилось представление, разыгрывавшееся перед ним.
Гвирн только что рассказал народу о том, как Юта собирается открыть ворота. Надо признать, что Корту это в голову не пришло – использовать орла для того, чтобы связаться с кем-то в городе. Мысль действительно была блестящей. Настолько же, насколько безумной. Неужели они верили в то, что это может сработать?!
Голос Гвирна размеренно лился по залу, очаровывая, заколдовывая, переманивая на свою сторону. Атлурги приветливо отзывались на каждое его слово. Они были веселы и беспечны: конечно, такое шоу забесплатно! Ведь никому из них нет до Юты ни малейшего дела. Как пришла из ниоткуда, так и уйдет. Только она ступит за порог Утегата, и народ тут же забудет о ней, как будто ее никогда и не было.
Народ забудет, но что делать ему?
Корт смотрел на происходящее, словно во сне. Он только вернулся из песков, и город, атлурги, утегатолы, борьба за власть – все еще казались ему не более чем очередным видением в зыбком мареве пустыни, легкой вуалью морока, наброшенного на его разум рукой бога. Иллюзией разыгравшегося воображения, дымкой в жарком воздухе песков, которую вот-вот разрушит дуновением ветра.
Но видение Юты, стоящей подле Гвирна так уверенно, словно они были законными правителями города, не рассеивалось в туман. Несмотря на то, что фарс приобретал все более нелепые очертания.
Гвирн обратился к мужчине, одетому в длинный халат светло-песчаного цвета, с бордовыми полосами по вороту, отворотам рукавов и подолу. Он убеждал человека, которого называл гурнасом в том, что безумие, которое они именовали «паломничеством к истокам», угодно богам.
Человек в одежде гурнаса кивал и соглашался.