Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 20

Наконец, Николай перестал сопротивляться, позволил грубостям жизни разметать цветной туман мечтаний, а, когда через несколько минут почувствовал, что снова может задуматься, предался воспоминаниям. Дорога в город была дальней, и он успел подробно пересмотреть в памяти всё, что произошло с ним за последние две недели. Приезд в деревню, где ему по знакомству сняли комнату. Настрой на работу через своеобразный режим дня, который установился сам собой и в котором большую часть времени занимали безделье, прогулки по окрестностям и купание, а работа шла только по вдохновению и желанию. Удивительно, что он каждый день делал всё больше и больше и потому как никогда был доволен собой. Случайное знакомство с соседской девчонкой не то, чтоб всё перевернуло, но подняло занятие Николая на какую-то необычную высоту. Этот простодушный ребёнок сразу заразил его состоянием восторженности и абсолютного счастья, и впервые в жизни Николай писал картину не представляя детали и цвета, а словно ощущая внутренний дух всех элементов пейзажа. Он сразу понял, что уловил ту великую простоту, про которую говорят, что она сродни гениальности, и всеми силами старался поддерживать своё уникальное состояние. Он не видел лица девушки и не стремился его видеть, шутливо убедив себя, что смертный не может узреть ангела, ведь просто чувствовать его присутствие - уже великая удача.

Незаконченная картина осталась в той комнате, где он жил. Уезжая, он завесил её каким-то стареньким полотенцем. Картина должна была называться "Гармония".

Ужасный радостный день

Ребятам, которые уберегли Донбасс

от сатанизма, посвящаю...

Ночного обстрела не было, и это настораживало. Тем более что и утро, хмурое, морозное, затуманенное, созревало в полной тишине. Этому, казалось бы, естественному природному состоянию, если б не война, удивлялись все, кто уже проснулся. Но удивлялись равнодушно, походя: забот и дел хватало и без обстрелов.

Несмотря на трёхчасовой ночной дозор, Игорь Горев (позывной - Горе) проснулся в начале восьмого и твёрдо решил побриться, тем самым оказав уважение празднику. С минуту полежал, вспоминая, где можно набрать чистого снега, потом резко подскочил с нар.

В блиндаже спали ещё двое, кто-то возился недалеко от выхода, чуть дальше разговаривали и посмеивались. Ночью обрывками разной длительности снилось что-то несусветное, нервное, но пыльный налёт нереального мира теперь быстро сметался радостным ощущением привычного круга товарищей по оружию. Товарищей грубых, закопчённых блиндажной буржуйкой, жёстких в бою, но своих в доску, которые никогда не сядут есть, пока не выяснят, не остаётся ли кто-нибудь голодным. Этот неяркий, но тёплый мир нравился больше любых грёз. Кстати, чайник на печке струился тонким белым дымком: кто-то позаботился о спящих. Через неплотную дверцу дружелюбно мерцали бледно-красные угольки, словно старались утешить за отсутствие тепла в блиндаже: дрова приходилось экономить.

Игорь обулся, застегнул бушлат и, прихватив ведро, отправился за снегом. По окопу ходили человек пять, у некоторых от долгого пребывания на морозе бороды и усы окрасились во влажную седину. Хотя седых волос у этих нестарых ещё людей хватало и под инеем. Они бодро приветствовали Игоря, обменивались шутками о противнике: мол, крепко спит в праздник.

Навстречу попался Витёк, двадцатилетний парень, прибывший сюда с

месяц назад. Белый маскхалат и большой бинокль на груди очень шли ему, и он чувствовал это, потому двигался по окопу солидно и сурово, хотя и пригибая свою статную фигуру баскетболиста. "Вчера он был в другой обутке", - заметил Игорь и хотел поинтересоваться обновкой товарища, но тот опередил.

- Что, умываться, дядь Игорь? А если я скажу, где сохранился хороший снег, половина ведра мне?

- Говори. Будет много - наберём ещё и в твою шапку.

Витёк улыбнулся крепкими, редкими зубами и повернул обратно.

Действительно, маленькая, но плотная белая кучка, не истоптанная ничьим каблуком, сохранилась от того, единственного пока за ползимы, снегопада. Видно было, что солнечные лучи часто попадали сюда: куча покрылась толстой коркой, ощетинилась ледяными кристалликами.

- Вот, - торжественно объявил Витёк, и одновременно с его возгласом прилетел звук гаубицы.

У соседей ухнуло.

- Сейчас и нам достанется. Позавтракали, гады...

Игорь положил ведро набок и стал быстро трамбовать в него снег, не заботясь о чистоте и захватывая песок. Боковым зрением увидел, как Витёк сдвинулся шага на три и начал рассматривать врага в свой большой бинокль, будто хотел глянуть в лицо виновникам обстрела.

Ещё три-четыре движения рукой - и можно рвануть в укрытие. Но на войне и кусочек секунды, случается, решает многое. Снаряд ударился правее, немного перелетев через окоп. Игорь тут же оглох и только телом воспринял ту огромную массу земли, которая тяжёлой волной беззвучно кинулась на него. Сознание, бросив тело в завале, выскочило наружу.

... Сначала появился звон. Он появился в пустоте и быстро наполнил всю её собой. Когда звон стал невыносим, резко, словно включатель электролампочки, щёлкнуло в голове и заработали мысли. Они осторожно прощупывали окружающую действительность, раздвигали её, ширились. Первое, что ясно осознал Игорь, - он не может пошевелиться под землёй. Она накрыла всё его тело, в том числе и грудь. Однако дыханию не мешала:

наверное, потому, что его бросило на бок. Заработав, голова начала решать загадку: если он дышит, откуда берётся воздух и куда выдыхается? Игорь попробовал открыть глаза, но в них посыпался мусор. Однако шевеление головой подсказало, что она лишь слегка присыпана и может как-нибудь выбраться к свету. Двухминутное ёрзанье - и Игорь освободил почти всё лицо.

Звуков по-прежнему не было, только однообразный звон. Но теперь сознание вооружилось зрением, и можно было что-то разглядеть.

Сначала глазам не поверил: он в яме. Точнее, в воронке. Окопа не видно, редкие деревья, окружавшие позиции, тоже куда-то делись. Ни Витька, ни ведра со снегом - ничего. Впрочем, это всё-таки взгляд снизу вверх. К тому же ничего плохого в новом углублении на их позиции нет. Пригодится. Но что же с телом?.. Рассмотреть нельзя, пошевелиться не получается. Сильно давит, особенно справа, на рёбра и особенно на ногу, которая то ли ранена, то ли вывернута.

"Почему не идут товарищи? Обстрел, кажется, закончился... Или просто не слышу...контужен?.. Но голова, вроде, не болит. Ладно, жив и то слава Богу. Вот Витёк... Где же он?.. Теперь не определишь, где кто из них двоих находился. Но если взрыв с этой стороны, то парня могло бросить в окоп, а осколки прошли выше. Тогда жив. Жив и лежит где-нибудь неподалёку, тоже приходит в себя. Нет, так невыносимо..."

Игорь с усилием зашевелился и - потерял сознание. Поначалу было тяжело и больно. В какой-то момент даже привиделось, что он в могиле, и сквозь слой земли просматриваются тусклое солнце и бледные облака. Такое уже было когда-то. В детстве сигал с друзьями с высокого обрыва в речку, глубоко уходил под воду и, чтобы сориентироваться, открывал глаза. Между ним и солнцем было несколько метров воды, и руки торопливо разгребали её, пока не кончился воздух в лёгких. А сейчас - ему вдруг с каждой секундой становилось всё легче и легче, давление на грудь слабело, и, кажется, можно было свободно дышать. "Умираю, что ли?.." - подумал Игорь и услышал внятный ответ: