Страница 37 из 55
Он снял примолкшую птицу с плеча, с трудом оторвав коготки.
— Как ты на это смотришь, Глупыш? Может, хватит с нас?
Ответа не последовало. Птица лежала недвижно.
Он поднес ее к лицу, отказываясь верить. Затем расправил пальцами крыло, но оно было уже мертвым. Глупыш предпочел скорее умереть, чем оставить товарища, а Сос даже не заметил, когда это произошло.
С комком в горле, он положил окоченевшее тельце на снег и присыпал сверху.
— Прости, дружок… Человек, похоже, умирает дольше, чем птица.
Ничего более осмысленного не приходило ему в голову, да и это было лишним.
Он повернулся лицом к вершине и зашагал вперед.
Мир опустел. Глупыш на плече — это было нечто само собой разумеющееся. Его внезапный, тихий уход ошеломил Соса. В груди саднило. Он убил преданного друга, и теперь оставалось только шагать и шагать вперед.
Это был не первый раз, когда его безрассудство причиняло боль другим. Все, о чем просил его Сол, была дружба, а он, вместо того, чтобы благодарно согласиться, настоял на поединке. Почему с такой непреклонностью он отверг последнее, отчаянное предложение Сола? Неужели только потому, что это ограниченное понимание достоинства помогало ему без пощады относиться ко всем, кто стоял на пути. Эгоизм! Жестокий, ненужный… А когда все закончилось провалом, зачем он загубил последнее, что еще можно было спасти?
Он снова подумал о Глупыше, безропотно умершем на его плече, и больше ни о чем себя не спрашивал.
Подъем становился круче. Буря усилилась. «Давай! Давай! — думал он. — Для этого я и пришел».
Он уже не мог разобрать — день или ночь. Его очки обросли льдом. И вокруг была лишь взвихренная белизна. Он задыхался, легкие горели, не хватало воздуха. Снежная круча перед ним стремилась вверх и вверх, и не было ей конца.
О том, что упал, он догадался лишь, когда не смог продохнуть сквозь снег. Он попытался встать, но тело отказывалось подчиняться. «Иди!» — звучал над ним голос Солы, и он вслушивался в него, хотя и понимал, что это иллюзия. Собрав остаток сил, он поднялся и пошел на четвереньках.
Затем он полз на животе, не чувствуя ничего, кроме боли в сердце. И — приятное изнеможение заглушило все.