Страница 10 из 15
В этом отрывке Макиавелли говорит о том, что все знают и так и в чем никогда не признается ни один политик. Он выбалтывает семейную тайну, которая, впрочем, является секретом полишинеля. В этой откровенности совсем нет макиавеллизма, зато она выдает желание автора добраться до самой сути и назвать вещи своими именами.
Вот что Генри Киссинджер – верный ученик Макиавелли – в своих «Мемуарах» говорит о цинизме, вспоминая первую встречу Мао и Никсона в феврале 1972 г.:
В области международных отношений он делал ставку на геополитику и оставлял в стороне идеологию. Во время визита Никсона в Китай в феврале 1972 г. одним из первых замечаний Мао было следующее: «Таких людей, как я, сравнивают с крупнокалиберной пушкой. <…> Все потому, что я делаю вслух заявления вроде: «Весь мир должен объединиться для борьбы против империалистов, ревизионистов и прочих реакционеров и повсюду установить социализм». Он захохотал, на миг представив себе, что кто-то способен всерьез воспринять лозунг, десятилетиями красующийся на плакатах и стенах общественных зданий всего Китая.
Пока сотни миллионов китайцев благоговейно повторяли изречения председателя Мао, а тысячи из них гнили в тюрьмах потому, что повторяли их без должного усердия, тот же самый высокочтимый председатель откровенно насмехался над глупостью этих изречений. Вот наглядный пример цинизма со стороны человека, остро чувствовавшего расклад сил в мире и умело пользовавшегося «полезными идиотами».
На парижской улице мужчина сидит возле водосточной трубы и удит рыбу в сточной канаве. Мимо идет прохожий, которому становится жалко дурака, и он приглашает его в кафе пропустить по стаканчику.
Они садятся за столик, и прохожий, чтобы начать разговор, спрашивает:
– Ну, как клюет? Много наловили?
– Неплохо, – отвечает рыбак. – За сегодня вы уже восьмой.
Внешность обманчива, учил председатель Мао.
Спиноза и Дидро против Макиавелли
Философ Спиноза – не такой уж наивный идеалист, как принято думать, – причисляет Макиавелли к мыслителям, подтверждающим его учение о постоянстве бытия. Бытие, утверждает Спиноза, стремится к постоянству в себе. Так и всякая власть стремится к самосохранению и своей полноте. В своем «Политическом трактате» Спиноза упоминает «Государя», именуя его автора «мудрым мужем» – в устах голландского шлифовальщика оптических стекол эта похвала кое-что да значила. В «Этике» мудрость названа вершиной человеческого совершенства.
Спиноза отмечает, что Макиавелли больше внимания уделяет описанию средств, чем описанию целей:
Что касается средств, какими должен пользоваться князь (Princeps), руководящийся исключительно страстью к господству, чтобы упрочить и сохранить власть, то на них подробно останавливается проницательнейший Макиавелли; с какой, однако, целью он это сделал, представляется не вполне ясным[8].
Спиноза указывает, что Макиавелли обращается не только к государю, но и к народу, который тот пытается обвести вокруг пальца. Он призывает народ не питать иллюзий насчет своего правителя. Если у вас князь (государь) – не жестокий тиран, считайте, что вам уже повезло. Что до самого государя, то ему Макиавелли советует избегать проявлений жестокости и тирании и проявлять мудрость, но вместе с тем остерегаться быть слабым и добрым, ибо это приведет его к краху.
Подданные должны и могут обладать властью, ограничивающей власть государя и не позволяющей ему скатиться к жестокой тирании. Чем не введение в теорию власти XVIII в.? Если согласиться с тем, что, с одной стороны, всякая власть есть проявление силы, как чуть позже это сформулирует Жан-Жак Руссо, а с другой – что власть стремится к полноте, – то единственным способом избежать тирании, то есть грубого злоупотребления властью, остается разделение властей и их взаимное ограничение. Вот что на самом деле говорил Макиавелли.
В статье «Энциклопедии», озаглавленной «Макиавеллизм», Дидро пишет: «Работая над сочинением о государе, Макиавелли словно пытался сказать согражданам: внимательно читайте эту мою книгу. Если вы признаете над собой власть хозяина, он будет таким, каким я вам его показал: злобным зверем, в милости которого вы окажетесь». Власть неразрывно связана с злоупотреблениями, и Макиавелли прекрасно описывает их механизм. Власть не может и не должна быть добродетельной, она должна быть сильной, но это неизбежно приводит к злоупотреблениям. Следовательно, добиться от власти мудрости и благодетельности можно всего одним способом: противопоставив ей другую силу. Ограничителем власти может быть только другая власть.
Складывается впечатление, что Макиавелли не слишком ясно различал стратегию и власть. Стратегия стремится к завоеванию и удержанию власти, но не задается вопросом, какова цель власти, если не в очевидном служении добру. Итак, для чего нужна власть? Этот мучительный вопрос, над которым бьются демократии, мало волновал Макиавелли. И правда, у флорентийского мыслителя, в отличие от нас, хватало других забот. Но все же он сказал слишком много и, сам о том не подозревая, направил споры о власти в демократическое русло.
От Макиавелли я вынужден перейти к злому гению стратегии – знаменитому Клаузевицу. Надеюсь, дорогой читатель, что вас последующие страницы огорчат меньше, чем автора этих строк.
Глава 4
Клаузевиц,
или Ложная современность
Я буду писать до тех пор, пока у меня не кончатся выражения.
Клаузевиц и его время
Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780–1831) был прусским офицером и участником Наполеоновских войн. На стороне противников Наполеона, разумеется. Как и прочие его соотечественники, он тяжело переживал поражение под Йеной, случившееся 13 октября 1806 г., и пропитался тем, что в Пруссии называли «йенским духом». Немцы пытались понять, как и почему французам удалось так их унизить, и разработали целую программу реформ, чтобы отомстить ненавистному врагу.
Благодаря йенскому духу Пруссия одержала победу над Францией в 1870–1871 гг., что привело к объединению Германии и подписанию соответствующего документа, который был зачитан в Зеркальной галерее Версальского дворца.
Клаузевиц умер рано, в пятьдесят один год, от холеры. Его сочинение «О войне» осталось незавершенным и было напечатано после его смерти. Публикацией занималась вдова, и никто точно не знает, намеревался ли автор предавать свой труд гласности.
Несмотря на то что Клаузевиц был пруссаком, в стратегии он был последователем Наполеона (таким же, как швейцарец Жомини, которому в этой книге следовало бы посвятить отдельную главу), то есть человеком, сумевшим извлечь стратегические уроки из новых методов ведения войны, изобретенных гениальным корсиканцем. Но, прежде чем стать теоретиком, он был практиком. Наполеон – выдающаяся историческая фигура, заслуживающая если не восхищения, то хотя бы пристального интереса. Особенно он почитаем во Франции, что неудивительно: в конце концов, он был последним французом, сумевшим хорошенько наподдать немцам. Но с точки зрения европейской геополитики Наполеон был катастрофой. Он несет ответственность за тринадцать лет войны, бушевавшей в Европе и не принесшей никому ничего хорошего. Франция вышла из войны ослабленной и утратившей часть территории. Европа обнищала и подверглась разрушениям. Результатом войны стало усиление франко-немецкого антагонизма, который, как мы знаем сегодня, унес жизни 70 миллионов человек и на долгий срок – с 1870 по 1945 г. – превратил Европу в юдоль скорби. Если оставить в стороне ура-патриотизм, то каждому станет ясно, что и для Франции, и для Европы в целом Наполеон был настоящей катастрофой. Мечты о построении Европейской империи воплотились в империю горя и слез.
8
Перевод С. Роговина, Б. Чредина.