Страница 9 из 101
— А что, кризис этот не Горбачев со своей перестройкой породил? — недовольно проворчал Крапивин.
— Нехорошо перебивать лектора, Вадим, — усмехнулся Басов. — Ты что, не видишь, человек на любимого конька сел. А насчет кризиса ты не прав. Еще в начале восьмидесятых толковые экономисты знали, чем все это закончится. Занимался у меня тогда карате один парень из НИИ при Минфине СССР. Он мне много чего рассказывал. Да и идеологически уже народ готовили. Помнишь, сколько тогда разговоров было, что экономические проблемы СССР связаны с последствиями Великой Отечественной? Будто ФРГ, Австрия и Япония во Второй мировой меньше пострадали. Грамотные люди вовремя просчитали, что будет с экономикой через несколько лет, и начали готовить идеологическое обоснование. Да и Горбачев, пожалуй, перестройку неспроста затеял. Кто абсолютную власть по доброй воле отдает, если она сама из рук не вырывается?
— Не скажи, Игорь, — возразил Чигирев. — Многие реформаторы…
— Конечно, ты демократ, — перебил его Басов, — Но вот станешь абсолютным диктатором России, что делать будешь? Продуманные тобой реформы железной рукой проводить или с оппозиционной Думой их обсуждать?
Чигирев заметно смутился.
— То-то, — усмехнулся Басов. — Продолжайте, профессор. Не смею больше вас прерывать.
— Я быстро. — Чигирев заметно сник. — В общем, через канал, ведущий в восемьдесят второй год, мы вряд ли сильно сможем повлиять. То же самое с тридцать пятым годом. Режим Сталина крепок там как никогда. Внутренняя оппозиция разгромлена. Сталинизм может привести только к тому, к чему он привел в нашем мире. Единственной внешней силой, способной свергнуть диктатора, является гитлеровская Германия. Но помогать нацистам — это уже ни в какие ворота не лезет и в любом случае не на пользу России. А вот тысяча девятьсот двенадцатый год — самое то. Хотелось бы начать чуть пораньше, но и это время вполне устроит.
— Складно, — ухмыльнулся Басов. — А отчего не возникло желания залезть в более ранние эпохи?
— Мне кажется, что воздействие с более близкого расстояния более эффективно, — ответил Чигирев. — В более ранние периоды в игру вступит огромное количество факторов.
— Хорошо, но может, все же начать пораньше? — предложил Крапивин. — Скажем, с Русско-японской войны. Мы ведь можем выйти в это время в любом из миров.
— Но тогда мы не сможем потом воспользоваться выходами в более ранние периоды, — возразил Чигирев.
— А зачем они тебе? — удивился Крапивин.
— Видишь ли, — почему-то смутился Чигирев, — те изменения, которые мы сделаем в этом мире, никак не повлияют на другие миры. Они так же будут полным ходом идти к катастрофе. Возможно, получив опыт в этом мире, мы придем к выводу о необходимости более раннего вмешательства. Кроме того, мы ведь можем помочь и людям, живущим задолго до нас. Почему бы не предотвратить Крымскую войну или не помочь Руси избавиться от татарского ига на двести лет раньше? Естественно, хочется в первую очередь повлиять на свое время. Но стоит ли отказываться от помощи другим поколениям?
— Значит, все же не только свое время, — съязвил Басов.
— Ну да, открыв такие возможности, скучно жить как простой обыватель! — оживился Чигирев. — Я решил пройти по всем открытым нами мирам, чтобы помочь тамошним людям.
— Заставить людей, живущих в Средние века, принять твою систему ценностей? — уточнил Басов. — Ты ведь хочешь построить для них общество, идеальное с твоей точки зрения. То есть с точки зрения московского интеллигента начала двадцать первого века.
— А я согласен с Сергеем, — вдруг объявил Крапивин, — С такими возможностями и знаниями мы просто не имеем морального права не вмешаться в со бытия. Я думаю, что нам надо немедленно отправиться в Петербург и приступить к активным действиям.
— Да, в Петербург, — подтвердил Чигирев. — В столице будет легче повлиять на ход истории.
— Воля ваша, — развел руками Басов. — Исправляйте, спасайте. Меня только в это дело не втягивайте.
— Разве вы не хотите поменять историю? — удивился Янек.
— Не хочу, — покачал головой Басов.
— Но почему? — искренне удивился Янек. — Мы ведь хотим добра всем людям.
— И что ты будешь делать сейчас, в двенадцатом году? — поинтересовался Басов.
— Я буду бороться с коммунистами, — объявил юноша. — Я помогу Польше обрести независимость. Я поддержу Пилсудского и помогу ему добиться успеха во всех его начинаниях.
— Погоди! — воскликнул Чигирев. — Так резко Польшу отделять нельзя. Это дестабилизирует Россию. Я думаю, что если нам удастся предотвратить революцию, то для Польши стоит ограничиться предоставлением особых прав, как для княжества Финского.
— А что мне Россия? — фыркнул Янек. — Я за Польшу стою, за ее независимость.
— Но неужели тебе не хочется помочь и России? — воскликнул Чигирев-старший.
— Хотелось бы, — ответил Янек, — но, чтобы жить иначе, русским надо перестать быть рабами. А пока они будут избирать то одного сатрапа, то другого, им ничего не поможет. И пока не займутся устройством собственной страны, они всегда будут пытаться поработить Польшу. Так что если у них будет смута, нам это только на руку.
Несколько секунд Чигирев сидел с открытым ртом, а потом закатил сыну звонкую оплеуху.
— Поуважительнее говори о своем народе! — воскликнул он. — Не забывай, что твои мать и отец — русские.
— Сначала бросит на тринадцать лет, а потом руки распускает! — огрызнулся Янек. — И вообще в споре первым распускает руки тот, кто его проиграл.
— Брейк, — развел руки в стороны Басов. — Первый раунд закончен. По крайней мере планы Янека ясны. Я думаю, Сергей, тебе стоит изложить свои.
— Хорошо, — кивнул Чигирев-старший, — я расскажу.
Историк был многословен и велеречив, но суть его слов сводилась к простому постулату о том, что будущее Земли — в демократии и принятии общечеловеческих ценностей. Соответственно, если удастся предотвратить наступление коммунистического диктата, который отбросит страну на десятилетия назад и заставит ее свернуть с магистрального пути прогресса, то к началу двадцать первого века весь мир может иметь совсем иные очертания, а Россия будет вполне способна играть в нем ведущую роль.