Страница 48 из 68
Сергей снова налил себе коньяка, достал пузырек темного стекла с таблетками, высыпал на ладонь четыре штуки и, бросив в рот, запил коньяком.
— С Россией что делают, а вы смотрите?
— Россия не гибнет, ни черта с ней не будет, — вяло возразил Сергей, — а если бы мы действовали как ты, то здесь давно бы сидели другие люди.
— Сережа, — уже мягче сказал Тимофеев, — ты прекрасно понимаешь, что я в круг избранных не вхожу. Я не знаю, как вы действуете, но у меня такое ощущение, что вы вообще ничего не делаете. Вы не знаете, что делать.
— А ты знаешь, — хмыкнул Сергей. — А вот ответь мне, знающий человек. Какого черта какие-то знающие люди содрали с очень полезного для России предпринимателя, проходящего в уголовном мире под кличкой Маклер, миллион долларов?
— Сережа, вы живете иллюзиями. Вам только кажется, что вы контролируете общество.
— То, что мировая революция и коммунизм — бред, понимали уже Сталин и Мао. Это понимали Маленков и Берия, но к власти в России пришел этот долбо…б Хрущев, еще веривший во все эти сказки, а потом Брежнев со своими ребятами. И мы тридцать лет занимались х… знает чем, кроме главного — усиления мощи России. О ней кто-нибудь думал за эти тридцать лет как о стране, а не резервуаре рабочей силы и природных ресурсов?
— Ты хочешь сказать, что сейчас о ней думают?
— Федорыч, у нас появился шанс. Понимаешь, шанс жить для себя, а не во имя мудацких идей! Да! Все идет негладко, а ты чего хотел?
Тимофеев усмехнулся. Он прекрасно знал, что люди в системе безопасности, достигающие определенного уровня, располагают значительной информацией. По своему социальному положению они входят в элиту общества. Естественно, это не может не сказаться на их психологии и мировоззрении.
— Чему ты улыбаешься? — почти неприязненно спросил Сергей.
— Ты мне сейчас напомнил моего замполита в армии. Он нас всегда подкупал этой замечательной фразой-признанием — да, у нас идет не так гладко, как хотелось бы! И мы говорили друг другу — смотри, осознает мужик. Ничего я не вижу, кроме игры слов, Сережа. И беспредельного воровства. Если бы ты со своими друзьями контролировал положение, разве вы допустили бы подобное? Вот ты сегодня об указе сказал… И я шкурой своей чувствую, что все закончится диктатурой. Вопрос только: кто будет диктатором. Русский патриот или космополитический ублюдок?
— В России еще не было диктаторов, которые так или иначе не выражали бы ее интересов, — мрачно ответил Сергей.
— Не было, так будут. Знаешь, в чем различие между нами? Ты сидишь и веришь, что все идет по какому-то плану, а я не верю. Я вижу хаос и борьбу в этом хаосе, кровавую борьбу за выживание, за победу. Ты думаешь, что останешься в стороне от борьбы? Ошибаешься. Придет время, Сережа, и ты горько пожалеешь, что сидел за этим столом и ничего не сделал.
— Ну почему не сделал? Тебя вот спасаю, борца…
— Иронизируешь? Напрасно. Хорошо, если твои друзья в случае бури удержат штурвал. А коли нет?
— Ты, Гавриил Федорович, думаешь, что имеешь какое-то преимущество передо мной?
— Имею. Я никому не верю и надеюсь только на себя.
— Чушь, — вскочил с места Сергей, и его умное, интеллигентное лицо исказилось. — Еще несколько лет — и наша экономика опять станет мощной. Будет чего жрать и пить. Весь хаос на этом закончится.
— Не верю, — покачал головой и поправил свою прическу Тимофеев. — Борьба за власть, скрытая или открытая, идет по всему миру. Все войны в истории начинались не из-за голода. Их начинали те, кому было что пить и жрать. Сегодня русский человек сомневается, а я по опыту своему знаю, что слабее сомневающегося русского человека нет никого. Как и нет никого сильнее русского, когда он точно знает, что ему надо делать. Ты вот говоришь жрать, пить, но разве сейчас на улицы выходят от голода?
— Ну, и каков твой прогноз?
— Я не астролог. Но тебе не хуже меня известно, что социальные потрясения заканчиваются ничем, если бунтующих некому возглавить.
— Выражайся яснее.
— Я не хочу жить в американской колонии. Я не хочу терпеть тех, кто пришел сейчас к власти и диктует всем, в том числе и мне, условия жизни на десятилетия вперед.
— Ты так долго не проживешь.
— Они тоже. Но они оставят своих наследников. И я хочу кое-кого после себя оставить.
— Не будет Россия никогда колонией.
— Мне бы твою уверенность. А пока ее нет, уволь…
Сергей Анатольевич на минуту замолчал, погасил ярость и сказал уже тихо:
— А ведь таких, как ты, не так мало.
— Будет еще больше и независимо от того, накормят твои друзья страну или нет.
— Ну вот, — широко улыбнулся Сергей, — ты меня уже и в друзья к кому-то записал. Я же сугубо нейтральный человек, — потом подумал и добавил грустно: — Довел ты меня своей агитацией, надо же себя так обозвать «сугубо нейтральный человек». Ладно, Федорыч, хочется тебе на старости лет приключений… иди ищи. Только имей в виду: ты работаешь, пока я сижу в этом кресле. Придет другой — тебе будет плохо.
«Если бы ты был уверен в своей правоте, — мысленно продолжал спор Тимофеев, — ты б сразу перекрыл мне кислород, но ты сомневаешься. Ты ждешь. Ты хочешь, как и все русские люди, определиться, наконец, понять, что нам нужно в этой жизни».
Гавриил Федорович считал, что он одержал моральную победу. Во всем остальном было плохо. Что именно знал о его деятельности Сергей? Случайно он назвал фамилию Дубцова и кличку Маклер? И Дубцова и Маклера Тимофеев сам упоминал в своих записках на имя Сергея Анатольевича. С другой стороны, эта бумажка о деятельности Тимофеева в горячих точках?
В любом случае следовало брать под свой контроль контору Дубцова. Сергей явно дал понять, что не намерен что-либо предпринять. И на том спасибо.
Вечером этого же дня Гавриил Федорович встречался с Фроловым. Он знал его уже десять лет. Как офицер Фролов себя особенно ничем не проявил, но после августа 91-го года занял резкую, бескомпромиссную позицию по отношению к новым властям. Когда он говорил об этой власти, его передергивало от отвращения. Безынициативный и спокойный до сонливости прежде, Фролов переродился. По своей натуре он оказался жестоким и беспощадным.
Фролов в своей спокойной, вялой манере рассказал, что по своим каналам вышел на аферу двух сибирских бизнесменов. Они получили крупную сумму в долларах на скупку ваучеров. Но вместо скупки пустили денежки в оборот. За два месяца набили себе карманы. Дело заурядное, и денег у них могло быть тысяч на сто, не больше. Но ничего более подходящего пока не подворачивалось.
— А где предполагаешь взять голубчиков? — спросил Тимофеев.
— Надо лететь на Урал.
— Прекрасно!
Фролов недоуменно посмотрел на Гавриила Федоровича, но промолчал.
Эти два обормота подвернулись вовремя. После указа президента, о котором сказал Сергей, в стране неминуемо должна была начаться заваруха. Тимофеев опасался, что Старков с его бойцами влезут в нее, и в результате пострадает дело.
Гавриил Федорович был уверен, что в ближайшее время в России ничего измениться не может. В глубине души он боялся авантюристов и романтиков из лево-правой оппозиции больше, чем воров при власти. Россия, по его мнению, не была пока готова принять новую идеологию. Да идеологии осмысленной еще и не было.
Поэтому он предложил Фролову взять ребят Старкова и слетать на неделю-две к сибирякам.
Фролов промолчал и, значит, согласился.
— Как тебе твои компаньоны? — спросил Тимофеев.
Фролов поморщился. Он очень не любил давать оценки тем, с кем работал, к тому же подобный вопрос Тимофеев задавал ему много раз. Но у того были основания проявлять любопытство. Сам он их в деле не видел.
Фролов медленно стал говорить. Старков — грамотный храбрый офицер, но работает так, словно его неволят. Дмитрий — храбр, но абсолютно безынициативен. А самый агрессивный и перспективный среди них — бывший прапорщик Иван.
— Офицеры, стало быть, не перспективны?