Страница 21 из 68
— Сукины дети!
Боковым зрением полковник увидел, как третий, смуглолицый, поднял с земли какую-то железку.
— Сукины дети, — рванул полковник пистолет из кобуры.
— Мамочка! — неожиданно завизжал парень и, бросив прут, кинулся за ларек.
— Мамочка! — повторил полковник. — По-русски орешь, значит, ты русский. И ты, сука, русская, — сказал он, повернувшись к замершей у двери ларька девке.
Та молчала.
— Сукины дети! Отойди, шлюха, от ларька!
Полковник пулю за пулей всаживал в ларек. Звенели разбитые стекла. Внутри ларька звенели разбитые бутылки.
— Сукины дети!
Тимофеев оглянулся вокруг. Он ожидал, что кто-нибудь подойдет сейчас. Быть может, уже вызвали милицию. Он был готов объясниться. Он никого не боялся. Он вошел в такой кураж, что вставил в пистолет вторую обойму.
— Ну, подходите, гады! — крикнул он.
На его призыв, однако, никто не откликнулся. Полковник медленно засунул пистолет в кобуру и застегнул куртку. В этот момент возле него тихо притормозила машина.
— Тебе куда, отец? — спросил водитель.
— К метро.
— Садись.
За рулем «жигулей» сидел молодой парень. Он несколько раз хотел заговорить, но чего-то опасался. Наконец, сказал:
— Здорово ты их.
— А ты все видел?
Парень кивнул:
— Я рядом стоял… на всякий случай.
— На какой случай?
— Ну вдруг тебя надо было бы в больницу отвезти.
«Ах ты, простота хуже воровства», — подумал полковник.
— Боишься гадов? — спросил он мягко.
— Ха, — мотнул головой парень, — да они с милицией вась-вась, с мафией русской все давно поделили. К ним сунься попробуй. Чего я один сделаю?
— Ничего не сделаешь, — согласился полковник, — вот только если в больницу отвезешь.
— Заманали твари, — замотал головой парень, — заманали! Скажи кто! Пошли ребята! Зубами бы их рвал! Сытые, наглые, ходят и щурятся.
У метро Тимофеев протянул водителю деньги.
— Не надо, отец. Не знаю, кто ты, но душу, на тебя глядя, я сегодня отвел.
13
На денежки, взятые в банке, команда Старкова купила недостроенный дом в Подмосковье, пару машин, оружие. Дом строился с размахом. Из красивого красного кирпича были выложены два этажа. Бывший хозяин любил, видимо, все округлое, и внутри дома было шесть почти круглых комнат. Огромные подвальные помещения и гараж делали его вполне подходящим. К тому же расположен он был в маленькой умершей деревеньке, где, кроме него, стояло еще пять таких же, правда, уже достроенных особняков. Они все вместе были обнесены железным забором с сигнализацией, да еще вокруг каждого дома в отдельности был забор. Возле домов бегали овчарки. Сами хозяева наведывались редко, но одни держали в домах прислугу, у других жили семьи. В новой «деревне» никто в чужие дела не лез.
Хозяйственный Иван нашел бригаду из пятерых строителей и договорился с ними, если они достраивают дом до холодов, то каждый получает по миллиону. Строителей возглавлял мужичок с хитрыми глазками и маленьким подвижным лицом:
— За месяц сделаем, — сказал он спокойно, — у меня в бригаде мастера. Да плюс к мастерству — кто из них «зашитый», а кто «закодированный». Так что сделаем.
Бригада приезжала на своей грузовой машине с рассветом и работала до поздней ночи.
— Вот что значит материальная заинтересованность, — шутил Дима.
Они с Иваном жили в уже построенном маленьком каменном флигеле. Флигель был с камином. Растопив его, положив на ночь несколько толстенных чурбаков, бывшие офицеры отсыпались в тепле.
Но скоро безделье стало их томить. Иван первый стал помогать рабочим. Со временем нехотя втянулся в работу и Дима. Они носили листы кровельного железа для крыши, а потом широченные доски для пола. От такой работы стало жарко. Бывшие офицеры разделись по пояс. Коренастый Иван с могучим торсом и огромными бицепсами, и Дима с изумительно красивой мускулатурой борца произвели большое впечатление на строителей, те даже работать перестали.
— Ребята, — спросил один из них, — а вы что, спортсмены бывшие?
— Было время, занимались спортом, — сказал весело Дима.
Ему нравились строители. Несмотря на то, что они постоянно имели дело с богатыми клиентами, держали они себя с достоинством.
— С нами только по-доброму можно, — сказал бригадир Петрович, — мы люди непьющие. Это пьяный человек перед всем миром виноват.
Кузьмич был одет в новенькую черную телогрейку. Под ней виднелся свитер из тонкой шерсти. Курил мужик «Мальборо».
— А что за народ — новые богачи? — продолжал расспрашивать Дима.
— Народ всякий. Кто дурочку из себя строит, по-простому с нами говорит.
— Как по-простому?
— Мужики, — скорчил смешную физиономию Петрович, — ну западло вы заборчик поставили, западло, мужики!
Он явно копировал какого-то конкретного человека и, обладая природным даром пародиста, очень хорошо изобразил чужой характер.
— Есть нормальные. Дело не в том, как к нам обращаются, а в том, видят ли в нас людей. Но если он во мне человека не видит, то я ему никогда хорошо не сделаю. И не из вредности, а просто не выйдет хорошо, и все.
— Но на революцию против новых буржуев народ не пойдет?
— За марскизм-ленинизм опять бороться? — издевательски хмыкнул Петрович. — Что ж ты с новой властью не боролся, когда служил? Взводом, небось, командовал?
— Ротой.
— Что ж ты не с ротой своей, а здесь хоромы строишь?
— Тебе это странно?
— Нет! — покачал головой Петрович. — Вы все, бывшие офицеры, сколько я вас видел, даже разбогатевшие, — потерянные какие-то. Ты, парень, не обижайся. Словно вас от мамкиной сиськи оторвали. И вот что, если с напарником своим пить будете — пейте втихаря. У меня народ запойный. Валька, по глазам его вижу, из последних сил терпит. А без него мы тебе хороший паркет не выложим.
— Обещаю, Петрович.
Обещание свое Дима выполнил. Они с Иваном дождались, пока бригада уедет, и только после этого достали коньяк. Сначала было весело. Дровишки в камине горят, кровь по жилам бегает, а потом затосковал Иван.
— Дима, мы что с тобой монахи, а? Комбат пропал…
— Садись за баранку, — кивнул головой Дима.
Иван, даже сильно пьяный, отлично водил машину. Сели в «Ниву». Она хоть и не такая шикарная, как новенькие «Жигули», зато не застрянет.
Автомобильная прогулка оказалась недолгой. Фары высветили стоявших на обочине двух девиц. Иван притормозил.
— Ваня, — рви вперед, — крикнул Дима, — это же колхозницы. Ты посмотри, какие у них задницы.
— А я с такими и люблю, — невозмутимо ответил Иван и открыл дверь машины, — барышни, — пророкотал он своим басом, — такси подано, коньяк и кофе ждут вас.
— А мы стоим с Ленкой и думаем, чего нам для счастья не хватает, — проворковала, забираясь в кабину, барышня килограммов под девяносто.
— Надя! — представилась она.
— Ой, Надь, может не поедем, — донеслось снаружи.
— Садись, Леночка, садись, — куражась, крикнул Иван, — раньше думать было надо, теперь поздно. Подружку-то твою мы в плен взяли. Ах ты моя голубушка!
Иван притянул к себе пышную Надю.
— Здоровый какой, — восхитилась та.
Дергала заднюю дверцу. Дима помог ей.
— Здрасте! — застенчивая девушка села рядом с ним.
Она тоже была нехуденькая, но миловидная.
«Нива», взревев, развернулась чуть ли не на одном колесе. Женщины завизжали.
— Ах, Надя, Наденька, мы были бы счастливы. Куда же гонишь ты своих коней, — пропел Иван.
Женщин действительно поили коньяком и кофе, пока их стыдливость окончательно не испарилась. Пир плоти продолжался сутки. К рабочим не выходили.
Следующей ночью Иван отвез женщин домой.
— Ты знаешь, что главное в женщине? — спросил он, вернувшись, у Димы. — Она животворит. Она вливает силы в озябшее сердце.
Иван погладил себя по кучеряво-волосатой груди. Он еще ощущал прикосновение к ней нежных женских рук и губ.
— Но, — продолжал Иван, — во мне живет желание еще поразвлечься. Помнишь Карлсона? Он любил поразвлечься.