Страница 18 из 23
Стихотворение написано в первой половине 1843 года и опубликовано в «Отечественных записках». Достоевский намеренно поменял несколько слов. Сравните:
Быть может, он хотел тем самым показать, что описанное в «воспоминаниях мечтателя», так и осталось мечтательством в отличие от того, что следует из стихотворения. Тем не менее завершаются «Белые ночи» аналогичным стихотворению финалом: «Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?..»
В «Белых ночах» есть фраза: «Мои ночи кончились утром. День был нехороший. Шел дождь и уныло стучал в мои стекла; в комнатке было темно, на дворе пасмурно».
И целый творческий этап в жизни Достоевского завершился «темно» и «пасмурно»…
Дорога к первому браку для Федора Михайловича пролегла через кружок петрашевцев, заключение в Петропавловскую крепость, приговор к смертной казни, тюрьму, сибирскую каторгу и сибирскую ссылку в Семипалатинск.
Случайно ли попал в этот кружок Достоевский? Возможно, так распорядилась судьба, чтобы появился на свет уникальный роман «Бесы», разоблачающий безумие революционеров и революции, ими подготавливаемой, задолго до того, как она обрушилась на Россию.
Достоевскому довелось побывать в обществе вот этаких бесов, которых он мастерски изобразил в романе. Хотя посещали кружок в доме Михаила Буташевича-Петрашевского люди разные. Некоторые из них не являлись сторонниками революционных потрясений. Там бывали ученые, критики, литераторы. Участвовал в кружке и Алексей Николаевич Плещеев, более известный нам как поэт, но бывший, кроме того, и театральным критиком, и переводчиком, и автором прозаических произведений. Посещали кружок также Николай Данилевский, знаменитый автор труда «Россия и Европа», писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, поэт Аполлон Майков.
Осудили петрашевцев в 1849 году, причем приговор звучал очень сурово. Участников приговорили к смертной казни, казнь назначена на 22 декабря 1849 года. До казни Достоевскому и его соратникам по кружку довелось провести долгие 8 месяцев в Петропавловкой крепости, причем содержались они в одиночных камерах.
И вот ранним утром 22 декабря осужденных привезли на Семеновский плац, где была назначена казнь. Достоевский впоследствии вспоминал те «десять ужасных, безмерно-страшных минут ожидания смерти».
Все было как при обычной казни. Зачитали смертный приговор, священник подошел к каждому и осенил крестом, затем над головой тех, кто принадлежал к дворянскому сословию, сломали шпагу. И вот первым трем осужденным, в числе которых был Петрашевский, надели предсмертные рубахи, затем их привязали к столбам и закрыли глаза черными повязками.
Прозвучала строевая команда, солдаты подняли ружья и прицелились… И тут же прозвучала команда «отбой». Смертная казнь была заменена каторгой. Осужденных вернули в крепость, и лишь Петрашевского отправили в Сибирь немедленно, прямо с плаца.
На всю жизнь остались в памяти слова сурового приговора: «Отставного инженера поручика Достоевского подвергнуть смертной казни расстрелянием».
И вот Федору Михайловичу, окончившему военно-инженерное училище и уже имевшему офицерский чин, предстояла каторга, а после нее солдатская служба. Офицерского чина его лишили.
Он был осужден двадцативосьмилетним молодым человеком. И хотя возраст и не такой уж малый, опыта в делах амурных приобрести не успел. Во всяком случае, нигде о его романах до каторги не упоминается. Зато современники отмечали, что с прекрасным полом он был весьма робок, и если в компании речь заходила о женщинах, в разговоре старался не участвовать. Это отношение к женщинам, робость и смущение перед ними отразились в его романах, в которых обычно рассказывалось о неудачах героев в любви.
Отбыв положенный срок на каторге, Федор Михайлович Достоевский в январе 1854 года был зачислен рядовым в 7-й линейный батальон Семипалатинска.
Еще перед отъездом в этот город Достоевского волновали неясные предчувствия того, что в скором времени должно произойти с ним. Он высказался об этом в письме к жене декабриста Наталье Дмитриевне Фонвизиной: «Я в каком-то ожидании чего-то; я как будто все еще болен теперь, и кажется мне, что со мной в скором, очень скором времени должно случиться что-нибудь решительное, что я приближаюсь к кризису всей моей жизни, что я как будто созрел для чего-то и что будет что-нибудь, может быть тихое и ясное, может быть грозное, во всяком случае неизбежное».
Между тем в Семипалатинске его произвели в унтер-офицеры, а затем, благодаря содействию друзей и знакомых, в прапорщики. А весной 1857 года было, наконец, возвращено потомственное дворянское звание, а также дозволено печатать свои произведения.
На некоторое время он осел в Семипалатинске, в заштатном в ту пору городишке. Еще будучи солдатом, Федор Михайлович начал работу над «Сибирской тетрадью». В ней отражены воспоминания и впечатления о каторге. Постепенно вырисовывалось и более серьезное произведение «Записки из мертвого дома». Стали рождаться замыслы целого ряда романов. Когда было дозволено печататься, брат издал в Петербурге повести «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели» и произведение мемуарного характера «Маленький герой», с подзаголовком «Из неизданных воспоминаний».
В 33 года к нему пришла первая настоящая любовь, но полюбил он женщину замужнюю, с мужем которой – Александром Ивановичем Исаевым – познакомился вскоре после приезда в город и был в приятельских отношениях. Марья Дмитриевна Исаева, хрупкая, изящная блондинка, была красива, образованна, начитанна.
Вот как рассказал об этом юрист, археолог и мемуарист барон Александр Егорович Врангель, служивший в ту пору в Семипалатинске стряпчим казенных и уголовных дел и впоследствии издавший книгу «Воспоминания о Ф.М. Достоевском в Сибири»: «Однообразно-томительно текла наша жизнь. Я мало кого посещал, сидел более дома, много читал, много писал. <…> Федор Михайлович общался немного более меня, особенно часто он навещал семью Исаевых. Сидел у них по вечерам и согласился давать уроки их единственному ребенку – Паше, шустрому мальчику восьми-девяти лет. Мария Дмитриевна Исаева была, если не ошибаюсь, дочь директора гимназии в Астрахани и вышла там замуж за учителя Исаева. Как он попал в Сибирь – не помню. Исаев был больной, чахоточный и сильно пил. Человек он был тихий и смирный. Марии Дмитриевне было лет за тридцать; довольно красивая блондинка среднего роста, очень худощавая, натура страстная и экзальтированная. Уже тогда зловещий румянец играл на ее бледном лице, и несколько лет спустя чахотка унесла ее в могилу. В Федоре Михайловиче она приняла горячее участие, приласкала его, не думаю, чтобы глубоко оценила его, скорее пожалела несчастного, забитого судьбою человека. Возможно, что даже привязалась к нему, но влюблена в него ничуть не была. Она знала, что у него падучая болезнь, что у него нужда в средствах крайняя, да и человек он “без будущности”, говорила она, Федор же Михайлович чувство жалости и сострадания принял за взаимную любовь и влюбился в нее со всем пылом молодости. Достоевский пропадал у Исаевых по целым дням, усиленно тащил и меня, но несимпатична мне была та среда ради мужа ее».
Достоевский буквально с первой встречи увлекся Марией Дмитриевной. Помех со стороны мужа особых не оказалось. Александр Иванович Исаев быстро спивался – он уже потерял целый ряд хороших мест. Это удручало Марию Дмитриевну, которая погибала от скуки. В гостях из-за пьянства мужа бывать не получалось, да и к себе в дом никого почти не приглашали. Поэтому она была весьма рада общению с Достоевским, тем более, вскоре поняла, какие чувства он испытывает к ней.