Страница 6 из 25
Получив разрешение от главных инженеров, Граймс часто наведывался в двигательный отсек, стараясь практикой подкрепить теоретические знания о реактивном и инерционном двигателях и Движителе Манншенна. Разумеется, первые два сейчас были остановлены. Они просто не могли работать, пока корабль не вернется из искривленного пространственно-временного континуума в нормальный. Но по-прежнему работал реактор — радиоактивное сердце корабля — и вспомогательные устройства. Здесь, в этом крошечном рукотворном мирке, они выполняли работу, которую в природе совершают ветра, реки, солнце и гравитация.
И, конечно, работал Движитель Манншенна. Можно было не опасаться, что кто-нибудь посмеется над благоговейным трепетом, порожденным этой святая святых — сверхъестественным переплетением гироскопов. Граймс не отрываясь смотрел на это непрестанное круговращение, которое казалось беспорядочным, на сияющие размытые колеса, на танец прецессирующих осей. Казалось, еще немного — и удивительное устройство исчезнет на глазах. Оно неслось сквозь темные измерения, увлекая за собой корабль и всех на борту. Точно загипнотизированный, Граймс стоял, поглощенный туманными видениями, где Прошлое, Настоящее и Будущее смешались в бесконечном движении… но тут старший инженер-механик крепко взял его за руку и увел из отсека.
— Будешь пялиться на времякрут — встретишь вчерашнего себя, — посулил он.
Еще была «ферма» — палуба, целиком занятая цистернами с дрожжами, мощная фабрика белка, не больше, но и не меньше. Другую палубу занимали огромные прозрачные шары — в них трудились водоросли, превращая твердые и жидкие органические отходы в вещество, пригодное для дальнейшего использования. Это вещество, как любезно объяснил корабельный биохимик, служило питательной средой для дрожжей и удобрением в гидропонной установке. Последняя представляла собой ряды контейнеров, из которых, перегораживая проходы, пышными гирляндами свешивались растения. Они служили основным источником витаминов их цветами украшали столовую… а главное — растения делали воздух на корабле пригодным для дыхания.
— Знаете, я завидую вашему капитану, — признался Граймс. В этом инспекторском обходе его сопровождала Джейн Пентекост.
— О, похвала из ваших уст, адмирал, кое-чего стоит, — усмехнулась она. — Но почему?
— Как бы это сказать… Вы естественным путем получаете то, ради чего мы используем химикаты и аппаратуру. Капитан военного корабля — это только капитан военного корабля. И все. А капитан Крейвен в этом маленьком мирке — царь и бог.
— Военный корабль должен оставаться в строю, даже если ему продырявят все отсеки, — возразила Джейн. — А теперь представьте себе, что жизнь команды зависит от кучки биомассы, которая к тому же потребляет кислород.
— Прямо как в учебнике. Но для… — он смущенно замялся.
— Но для женщины или офицера снабжения, или для простого торгового офицера я знаю чересчур много, — закончила она. — Понимаешь, я умею читать. А еще я работала в «Линии Полуночников». Наши офицеры считали своим долгом знакомиться с последними публикациями ФИКС.
— Но зачем? — удивился он.
— А почему бы и нет? Когда-нибудь у нас будет свой военный флот. Вот увидите, адмирал.
— Вы хотите отколоться? — он постарался, чтобы это слово не прозвучало как ругательство.
— Еще раз — почему бы и нет?
— У вас ничего не получится, — заявил он.
— История Земли знает массу примеров, когда это получалось. Равно как и история человечества в космическую эпоху. Империя Уэйверли, например. Или герцогство Вальдегрен… хотя это не самый удачный пример. Все были бы гораздо счастливее, если бы этого не произошло.
— Политика Федерации, — начал Граймс.
— Политика-шмолитика! Нехорошо обижать бедненьких вальдегренцев, даже если они мешают жить империи Уэйверли и Приграничью…
Она замедлила шаг. Граймс обнаружил, что они идут по коридору, где расположены каюты офицера снабжения и ее подчиненных.
— Разговоры о политике вызывают жажду, — объявила Джейн. — Зайдем, пропустим по глоточку перед обедом?
— Благодарю вас… Но, Джейн…
Похоже, она не заметила, что он обратился к ней по имени.
— Я думаю, мы оба недостаточно квалифицированны, чтобы критиковать межнациональную и колониальную политику.
— Сказал славный, молодой, прекрасно вышколенный будущий адмирал, — съязвила она. — О, я понимаю, прекрасно понимаю. В Академии из вас готовят мускульную силу Федерации. Ваше дело — не интересоваться, что и зачем, а служить и умирать, и все такое. Но я из Приграничья. Там нас учат думать своей головой, — она открыла дверь. — Заходите. Здесь Дом Свободы — можно плевать на пол и называть кота ублюдком.
Ее каюта напоминала номер-люкс. Не столь просторная, как апартаменты капитана, и обставлена чуть скромнее — но куда лучше каюты старпома, где Граймсу уже довелось быть гостем. Мичман с интересом рассматривал голограммы на стенах гостиной. Они притягивали взгляд — правда, по несколько иной причине, чем гарем капитана. Одна из них вызывала почти физическое ощущение холода, темноты и одиночества. Это было ночное небо какой-то планеты — едва различимая во тьме зазубренная кайма скалистой гряды, вонзившаяся в огромную, тускло светящуюся линзу туманности.
— Дом, милый дом, — вполголоса пропела девушка, проследив взгляд мичмана. — Пустынные Горы на Далекой, на заднем плане — Линза Галактики.
— И ты скучаешь по этим местам?!
— Чертовски скучаю. О, конечно, не все время. Как всякая женщина, я люблю тепло и уют. Но… — она рассмеялась. — Не стой, как столб. Ты нарушаешь композицию. Вон кресло, сядь и расслабь задницу.
Граймс повиновался и стал наблюдать, как она хлопочет у бара. Внезапно, расслабившись в этой непринужденной домашней обстановке, он остро ощутил, насколько женственна Джейн. Прямые короткие шорты — не самая строгая форма одежды, а когда девушка наклонялась, почти не оставляли работы воображению. Ее стройные ноги чуть округлялись — как раз там, где нужно, он видел, как под золотистой кожей мягко двигаются мускулы. Как было бы здорово — поцеловать эти восхитительные впадинки под коленями… Он поспешно и весьма решительно подавил это желание. И в этот момент девушка обернулась.
— Эй! Лови!
Он ухитрился поймать баллончик в нескольких дюймах от своего лица, но при этом из горлышка вылетело несколько капель вина, которые угодили мичману прямо в правый глаз. Когда Граймс проморгался, Джейн уже сидела в кресле напротив него и смеялась. Вместе с ним — или над ним? Скорее последнее. Настоящим выражением сочувствия были бы слезы, а не смех. Впрочем, ее лицо моментально помрачнело.
— Не беда, а все ж убыток, — осуждающе заметила она.
Граймс оценил объем содержимого.
— Не велик убыток. Чуть-чуть промыл глаз.
— Ваше здоровье, — она подняла баллончик, словно фужер. — Чтобы оно менялось только к лучшему.
— И ваше.
В наступившей тишине они сидели и смотрели друг на друга. Напряжение нарастало — центробежные и центростремительные силы вели какую-то странную борьбу. Впереди была грань — и оба это знали. Стремление поддаться порыву и безоглядно шагнуть вперед уравновешивалось желанием отступить.
— Ты что, никогда не видел женских ног? — спросила Джейн.
Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. Они уже не были карими — их наполняла темнота вечной ночи, сквозь которую мчался корабль.
— Я думаю, тебе лучше допить и уйти, — тихо, но твердо сказала Джейн.
— Наверное, ты права, — ответил Граймс.
— Будем считать, что так, — ей удалось улыбнуться. — Мне не когда бездельничать, в отличие от некоторых. У меня полно работы.
— Тогда увидимся за обедом. И спасибо тебе.
— Не благодари. Выпивка за счет фирмы, как говорится. Выметайся, адмирал.
Граймс отстегнул ремень, выбрался из кресла и направился к двери. Из ее каюты он направился не к себе, а в бар, где встретил Бакстеров. К удивлению мичмана, супруги приветствовали его вполне дружелюбно. Что ж, и у приграничников есть свои достоинства.