Страница 43 из 91
Опять закружилась голова. Перед глазами вспыхнула картинка, некий эфемерный образ, который на этот раз я успела ухватить.
Миг — я вижу руку, указывающую вверх. Светит солнце, ничего не видно. Я — ребёнок. Меня поднимают на руки, и я, наконец, могу рассмотреть то, на что мне указывали: вывеска «Станция 17». На ящеррином языке!
— Что такое, Лин?
Мне не хватало воздуха. Я громко дышала, надеясь побороть панику.
— Плохо… Очень плохо мне…
— Пойдём в сад, — встревожился Руанн. — Там дополнительные настройки, дышшать легче.
— А как же приём? Тебя все ждут.
— Подождут.
Он отошёл на секунду, чтобы отдать Вознице распоряжения. Вернулся уже через две минуты и сразу повёл меня через запасной выход в сад.
Как же болела голова!
— Ещё немного — и мы выберемся отсюда, — пообещал Руанн.
Дворовой (именно так ящерры называли швейцаров) открыл дверь. Руанн кивком головы указал на сад, мол, мы уже близко. Ворота приветливо распахнули свои объятия.
Невольно я залюбовалась представшей передо мной картиной. Бесконечные лабиринты, подсвеченные мягким светом, тепло, испускаемое генераторами, снег, который не таял… И лишь вдали маячила темнота — как будто сад уходил в полный мрак.
— Так… романтично.
— Только при входе. Дальшшше очень темно, и нам туда идти не стоит. Прости, Лин, но скоро мне придётся вернуться в дом, меня ждут.
— Ты мог бы оставить меня здесь одну, — предложила я. — Мне станет легче, и потом я уйду.
— Исключено, — категорично ответил Руанн и добавил: — Не хочу бросать тебя в одиночестве. Давай просто постоим здесь, пока тебе не станет легче, и вернёмся обратно в дом.
Внезапно я заметила двух мужчин, вышедших из-за угла. Они были далеко, и в какой-то момент показалось, что их фигуры просто утонули в темноте.
— Руанн, ты это видел!? — удивилась я. — Они как будто сквозь землю провалились.
Руанн всмотрелся куда-то во мрак. Его зрение даже в кромешной темноте было намного лучше моего. А ещё он напрягся.
— Видимо, они хотели поговорить без свидетелей, — сказал мой судья, — вот и выбрали это место. Нам не стоит им мешшать. Тебе уже лучшше?
Головная боль понемногу отпускала. Я сделала ещё несколько сытных глотков воздуха. Посмотрела в направлении, где исчезли ящерры. Показалось, темнота как будто немного отступила назад.
— Руанн, пошли вглубь сада, — попросила я вдруг.
— Не стоит, — ответил он небрежно. — Если мы нарушшим покой гостей, они сочтут это оскорблением. Кстати, одень…
Он вытащил из кармана лёгкие полупрозрачные перчатки. На вид они казались созданными из воздушной паутинки.
— Знаю, выглядят не очень надёжно, но они согреют тебя хорошшо. Сад, конечно, обогревается, но всё же небольшая температурная разница в доме и здесь присутствует.
Его забота развеяла любые подозрения. Как можно сомневаться в мужчине, который носит в кармане перчатки, чтобы я не замёрзла?
— К сожалению, мы не можем задерживаться здесь надолго, мне пора возвращаться. Официально я так и не появился на приёме.
Мы двинулись по ухоженной аллее обратно к дому.
— А почему изменили освещение сада? — спросила я. — Некоторые лампы ведь не горят.
Руанн ответил сразу, без колебаний:
— Такова была задумка дизайнера… так вы называете эту профессию, кажется.
— А вы её по-другому называете?
— Да. В вашшем языке для меня это одно из сложнейшшших слов, — он поцеловал меня в лоб.
— Буду знать. Так кто у нас дизайнер?
— Он среди гостей. Я могу тебя с ним познакомить, если хочешшшь. Очень умный человек. Приехал из Драгобрата. Это город...
Хватит!
Я схватила Руанна за руку.
— Руанн, это чудесно, но мне бы не хотелось сейчас обсуждать лампы и архитектуру, — я посмотрела ему в глаза. — Почему дочь Токкии выглядит как земной человек?
Руанн выгнул бровь дугой и усмехнулся.
— Знал, что ты об этом спросишшшь. Достаточно было увидеть твоё лицо, когда ты поняла, что Немая — одна из нас…
— Ну и?
— Она выглядит как человек, поскольку ещё не вошшшла в детородный возраст. Или не влюблена, что бы ни говорили учёные обо всех этих возрастных ограничениях.
Пауза.
— Поясни…
Он вздохнул.
— Нашшши женщины до первой влюблённости остаются как бы в состоянии «имаго». Генетически это объясняется тем, что хвост — сильное средство защиты, а тело приобретает серебристый оттенок, когда организм начинает вырабатывать универсальное противоядие и иммунитет ко многим заболеваниям. Так что серебристое напыление на нашшей коже — в первую очередь мощнейшшая защита. У женщины нет такой сильной потребности зашщищать себя, пока она не становится готовой забеременеть. Для зашщиты у нашшего вида есть мужчины, которые рождаются с хвостами и всеми средствами обороны. Прошще говоря, нам не страшшны никакие микробы, мы почти солнечных ожогов не получаем, нас ранить сложнее именно благодаря этому серебристому напылению, которое у мужчин появляется при рождении, а у женщин — с того момента, когда у них начинает вырабатываться определённый феромон. Это немного похоже на изменения, происходящие в организме во время беременности. Тело женшщины меняется. Вот тогда-то у неё отрастает хвост, а кожа становится серебристой. Сушществуют способы искусственно ускорить процесс и обрести хвост без влюблённости, к этому прибегают те, к кому привлечение не приходит.
— Такие есть?
— Ты невнимательно меня слушшшала, Венилакриме. Я рассказывал: влечение испытывают лишшшь около десяти процентов населения. Остальные нашши женщины, когда находят мужчину, который их удовлетворяет физически и материально, проводят сложную процедуру, в результате которой у них появляется хвост и нормальный для нашшего вида цвет кожи. Конечно, на самом деле всё намного сложнее, но это уже детали.
— А почему отец Немаи так… спокоен? Ведь может же такое быть, что у неё не будет… привлечения?
Руанн усмехнулся.
— Он спокоен, потому что Немая — девушшшка. Она в любом случае не пропадёт. К тому же… кровь у их семьи сильная. Такие семьи, как правило, всё же обретают влечение.
— Но… я раньше не видела бесхвостых ящерриц.
— Потому что на этой планете их совсем немного. Женшщины беззашщитны, пока не переступят порог взросления. На нас лежит обязанность оберегать своё наследие. И уж тем более ящеррицы не выезжают из безопасных городов. Они… другие, они привыкли быть в центре внимания. Думаешшь, почему в городах никто открыто не нападает на земных людей? Согласись, внешшне Гнездо кажется очень демократичным.
— Да, кажется…
— Знаешь почему? — Руанн засмеялся. Очень странно засмеялся. Видимо, у него были собственные соображения на этот счёт.
— Вы не хотите, чтоб ящеррицы это видели, — догадалась я.
— В точку. Конечно, многие ящеррицы понимают, но им приходится мириться с таким положением вещей. Чаще всего они прибывают на вашшу планету в детстве, с родителями, и здесь вырастают. Они просто не знают другого.
Он смотрел на меня выжидающе. Его идеальный костюм был скроен таким образом, что всё это время хвоста не было видно. Одежда, придуманная для ящерра, поэтому когда хвост появится — ткань нигде не порвётся.
— А Немая?
— Она здесь проездом, вместе с отцом. Скоро уедет.
— На родину?
— Не совсем на родину, хотя там она тоже побывает. На особо важные мероприятия к нам приезжают гости из Цертамины, мужчины и женщины. Но и уезжают они очень быстро. Для многих ящерриц найти своё влечение на вашшей планете, — он подчеркнул слово «вашей», — чуть ли не проклятие.
— Почему?
— Женщщины не одобряют. Мы здесь считаемся испорченными. Им не нравится нашше отношшшение к земным людям.
— Умны они, эти ваши ящеррицы, как я погляжу.
Руанн лишь хмыкнул.
— Получается, — осторожно спросила я, — ты бы не смог найти себе женщину с… как она называется… с Цертамины, если бы захотел?
— Я бы мог, — он усмехнулся. — Меня на вашу планету отправили, говоря понятными тебе словами, с самой верхушшки. И я остаюсь на этой верхушшке. Я глава рода, притом не самого слабого. К тому же нашши действия на вашшей планете приносят прибыль Цертамине. Мой род поошщряет то, что я здесь нахожусь.