Страница 34 из 93
Высочайший Советник тем временем прощался, собираясь уходить по делам.
- Я вернусь вечером и обеспечу вас ужином, а пока Достий побудет здесь. Брат Достий, проходи и располагайся. Смущаться уже нечего. Просто Его Величество, не имея пока возможности уделить время практике, решил удариться в теорию…
- И никуда я не ударился, мне просто скучно!
- О чем я и говорю, – Бальзак то ли кивнул, то ли поклонился. – Однако попытка вызвать у меня смущение почему-то провалилась. С чего бы это…
Баль… предупреждающе сузил глаза раненый.
-А между тем, – и не думал умолкать тот, – это необходимость – провести некоторое время без резких движений и каких-либо активных занятий.
- Мне надоело лежать! Если я умру, то от скуки, как пить дать! Да и вы все ходите с таким видом, как будто я уже умер, и вы даже успели предать меня земле, а теперь обсуждаете, что станете делать через сорок дней и чем поить гостей на тризне...
Достий издал тихий испуганный возглас и прижал к груди принесенную с собой книгу. Видно, от той же скуки монарх в своем поведении и суждениях бросался из крайности в крайность.
-Ваше Величество, – Советник устало помассировал переносицу. – Я, как бы ни был к вам лоялен, все же не нахожу текущую тему подходящей для шуток.
-Отчего же? Смерть такое же естественное явление, как и то, о каком ты только что так безжизненно повествовал. Хотелось бы мне еще добавить – в самых красочных выражениях, однако все они теряли свои краски в твоих устах. Весьма, я должен заметить...
-Не продолжайте, пожалуйста.
-... соблазнительных. Так что не морочь мне голову. Отчего это мне стоит воздержаться от шуток?
-Оттого хотя бы, что ваш новый посетитель явственно так же не находит их забавными.
-Вот как?
-Постельный режим испортил ваш характер окончательно – если, конечно, сие вообще было возможным. Вы просто невыносимы.
-А я и не прошу меня никуда выносить – еще чего! – Наполеон перекатил голову по смятой подушке и теперь взирал на Достия.
Что же, спросил он, – тебе и правда не по нутру мои речи?
-Нет... Да... То есть... – Юноша опустил взгляд в пол, и прикусил губу. Донельзя было неловко говорить о своем недовольстве близкому, да еще и нездоровому человеку. Ко всему прочему, непривычно было видеть монарха в таком минорном настрое.
-Право же, господин Советник верно сказал, – наконец, нашелся молодой человек. – Это совсем не шуточная тема. Никто из нас не желал бы вашей смерти...
Я пока не планирую ее, милостиво сообщил монарх с таким видом, как будто только этим утром Смерть являлась к нему на аудиенцию и умоляла оказать ей честь и почтить своим присутствием тот свет, а Его Величество пролистал свое расписание и не нашел это возможным. – У меня еще не готовы распоряжения на этот счет.
-А вы и это собираетесь обставить согласно собственному плану? – кисло осведомился Бальзак. Очевидно, он в очередной раз убедился, что Наполеон стремится командовать всем, до чего может дотянуться, включая собственную кончину – а еще на придворного архитектора, помнится, пенял!
-Разумеется. Кто же всем распорядится как должно, ежели не я? – высокомерно отозвался тот.- Ты видел смету похорон моего батюшки, чтоб ему на том свете... прости, Достий. Я хотел сказать – хорошо жилось. Да. Вот как мне при нем – вот так же хорошо...О чем я?
-О смете.
-Точно. Так вот, там на одни панихиды знаешь сколько пошло? А свечей? О боже, да на эту сумму можно было построить пару больниц или хороший военный корабль...
-Кто о чем...
-Я дело говорю! – рассердился монарх.- На том свете мне плевать будет и на свечи и на псалмы. Вон пусть Достий надо мной прочтет что-нибудь,только не очень длинное – и закапывайте.
-Должен вам сказать...
-Ничего ты не должен.
-Хочу заметить...
-О-о-о, хочешь. Это уже интереснее. И чего же ты хочешь? В смысле заметить, конечно? – кажется, Его Величество откровенно насмешничал.- Давай, я жажду знать твои тайные желания во всех подробностях...
-Я хочу вам заметить, что вы все еще упорно придерживаетесь темы, не подходящей не только для шуток но и для обсуждения.
-А я хочу сказать тебе, что не только не шучу, но и совершенно серьезен. Если я не оставлю по этому поводу своих распоряжений, то, как пить дать, моя родня все вывернет по-своему, оно мне надо?
Император заерзал, устраиваясь удобнее, и тут же поморщился, так как это движение доставило неприятные ощущения.
-Сумасшедший дом, – буркнул он. – Лучше бы я от вас в казарму сбежал, честное слово.
-В казарму? – сощурился на него Советник.
-Точно. Быстренько перевязали, два дня в лазарете покурлыкал на дощатых нарах и в строй. Нет же...
-Нет.
-Вот-вот. С вами каши не сваришь: вылеживай, не понятно с какого перепугу...
-Приказы медицинского персонала не обсуждаются даже высшим командованием. Армейский устав, пункт 42, подпункт 11. А отец Теодор как-никак в госпитале работал, и он ясно сказал...
-Теодор сказал то, что ты его попросил сказать. Точнее, на что ты ему намекнул. Я-то знаю...
Достий печально переводил глаза с одного спорщика на другого, а после последней реплики горестно вздохнул.
-Ваше Величество, – попросил он, – вы бы так не напрягались, диафрагма же... Ну правда...
-Еще и эту невинную овечку научили, – Наполеон устало закрыл глаза.- Меня окружают параноики.
-Скажите за это спасибо, – Бальзак был неумолим. – Мне не улыбается смена династии послезавтра, знаете ли.
-Какая еще смена династии? – не понял Наполеон, и даже один глаз приоткрыл. – Дядья у меня тоже все Бонапарты же...
Бальзак бросил на правителя убийственный взгляд.
-Как думаете, – процедил он, – как долго они продержатся на престоле?
-Отравишь? – повеселел тот, однако Советнику надоели препирательства. Он громко захлопнул книгу, опустил ее на стол, к стопке других, и поднялся.
-Пост сдал, – сообщил он Достию с такой интонацией, как будто принес весть о моровом поветрии, охватившем весь континент. – А меня ждут более важные дела, чем эти фантастические прожекты.
И с этими словами был таков.
Достий пробравшись к своему любимому карверу, молчал, стесняясь и не зная, куда себя деть. Молодой человек с ужасом ожидал, что монарх теперь затронет еще какую столь же неудобную и щекотливую тему. Тот, конечно же, не преминул высказаться именно в этом ключе.
- Зря ты, Достий, книжку-то вернул… Полезное чтиво.
Молодой человек издал неопределенный звук, который можно было бы расценить и как согласие, и как робкое нежелание продолжать подобный разговор.
- Ну полно, знаю я тебя, под стул спрячешься вместо того, чтобы побеседовать нормально… Ты с собой вон, я смотрю, свою литературу принес. Что это?
- «Правила исповедника» старца Максимия… – совсем стушевался Достий.
- Что еще за правила? – монарх неожиданно прибодрился, пристроил руки под головой, чтобы она была повыше и удобнее было смотреть на собеседника. Достий сбивчиво и вполголоса пояснил – книжица в его руках, тонкая и весьма потрепанная, содержала свод наставлений, коими должен был руководствоваться любой священнослужитель, допущенный к таинству исповеди. Правила эти, хоть и путанные и не поддающиеся однозначной трактовке местами, были обязательны для изучения, а набиралось их три десятка.
- А ну-ка, зачитай что-нибудь!
Достий послушно раскрыл первую страницу.
- «Исповеднику надлежит во перву голову знати, что тайна исповеди есьм тайна за семью замками, за сотнею печатей, паче страха умервщления надлежит страшиться выдать ее».
- Хорошее начало, – покивал Наполеон. – А ежели кто в убийстве признается, или в том, что большое бедствие грядет? Война, там, например… А то грешки свои сплюнул и пошел как ни в чем ни бывало… Ладно, дальше читай.
- «Зачиная исповедь, надлежит держаться в голосе тона ровного и спокойного, дабы внушить уважение и послушание исповедуемому. Во конфессионал взойдя, прочесть молитву об отпущении грехов и усмирении сердец мятежных, молитву о всепрощении Отца Небесного да молитву о несокрытии души своей»