Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 93

-Доза в бокале, – между тем, вел далее Советник, – была рассчитана на взрослого человека моего веса, и…

-Можно подумать, что ты сильно Достия тяжелее, – фыркнул Наполеон. – Еще померяйтесь давайте…

-…И вступая в реакцию с этиловым спиртом, – как ни в чем не бывало продолжил Бальзак, – должна была обеспечить беспроигрышный результат.

-На что они рассчитывали? Неужели думали, что их не поймают?!

-Они, Теодор, как раз все очень хорошо продумали. Наверняка им известно, что я дружен с Его Величеством с младых лет, и предполагают, что уж коли удается мне удерживаться на своем месте, то наверняка не обходится тут без личного товарищеского участия монарха ко мне. А стало быть, когда впоследствии оный монарх потребует ответа о том, куда так внезапно я пропал и оставил его на политическом поприще в одиночестве, мой ответ бы вполне был понятен, и, скорее всего, происшествие было бы списано на некую шутку природы: бывает с людьми еще и не то. К тому же, яд с собой через границу не провезешь, а к «жемчужине» не придраться: для собственных целей везет человек, что ж теперь?

Лицо у Достия вытянулось. Он поглядел неверяще на Бальзака, затем на Его Величество – быть может, он чего-то не понял, и это шутка?.. Но Наполеон был серьезен, следя за нитью повествования. Советник его тоже вещал монотонно. Вряд ли бы он стал шутить в такой момент – хотя, зачастую из-за невыразительного лица и голоса сложно было понять, где Бальзак серьезен, а где ерничает. Юноша растеряно потеребил себя за прядь волос. Неужели же есть на свете люди, которые эдакую дрянь глотают добровольно?.. Значит, у кого-то любовь настолько не ладится? Вот ведь не свезло им…

-Ты многое об этом знаешь, – покачал головой отец Теодор тем часом.

-О веществе я читал, – был ответ, – как и о многих других подобных. Отравление до смерти с рук бы не сошло, это неминуемо привело бы к разбирательству. А о происшествии такого рода и говорить нечего: замяли бы, рукой махнули.

-Что же, стало быть, это распространенный прием?.. – продолжал допытываться духовник.

-Нет, – ответил ему Император. – Слишком большое количество случайностей и совпадений всегда наводит на подозрения. В моей практике это четвертый случай, с которым я сталкиваюсь.

-Что же, и тебя, стало быть, травили? – ушам своим не поверил святой отец.

-Нет. Это всегда были сопровождающие меня люди, которых я мог наблюдать. Сегодня меня бессмысленно было подпаивать таким зельем: что бы это дало? Без моей подписи все равно с места ничего не стронется. А подпись Баля на бумагах теперь не обязательна: министры мои некогда на этом особенно настаивали. Вот теперь и расплачиваются.

-Что ты имеешь в виду?

-То, что они не позаботились о дополнительных каналах влияния, – вместо Императора ответил Советник. – Если бы они были с Его Величеством в добрых отношениях, он бы с радостью к министрам своим прислушивался, ибо всегда ценит чужие опыт и знания. Но эти господа вбили себе в голову, что человек вроде меня не может советовать что-то путное, пригодное для общего блага.

-Разве они не видят результатов твоего вмешательства?

-Пожилые люди, Теодор, бывают до глупого упрямы, – вздохнул Бальзак. – Коли уж вбили себе что-то в голову, то переубедить их, почитай, невозможно.

Затем он внезапно обернулся к Достию и наклонил голову в благодарном поклоне.

-Я должен сказать тебе спасибо, – произнес он серьезно. – Не только за то, что ты оказал услугу лично мне, но и за то, что спас эти переговоры.

-Так уж и спас… – смущенно зарделся Достий, но Бальзака этим было не пронять.

-Разумеется, – строго заметил он. – Не будь там меня, думаю, Его Величество послов Конгломерата и с лестницы бы спустил. То-то был бы скандал на весь континент…

-Нечего мне приписывать все смертные грехи, которые ты еще худо-бедно помнишь из Катехизиса, – рассмеялся Наполеон. – Они, конечно, люди неприятные, но рукоприкладства на переговорах никогда бы я не допустил.

-Старая песня, – скривил рот Бальзак язвительно.

-Это было один раз и в военное время.

-Ну да, конечно…

Император сузил глаза и так глянул на собеседника, что тот перестал его задевать, явственно почуяв в этом взгляде обещание немедленно расставить над «и» все точки и показать, кто тут, собственно говоря, командует.

-Так ты знаешь, кто это сделал? – все не отставал святой отец.

-Что даст это знание? – вопросом на вопрос отозвался Советник, и даже плечами пожал, показывая, как это было бы бесполезно.

-Ничего ему не предъявить, даже если за руку его поймаешь, сказал бы – ах, какая досада, это из кольца ненароком просыпалось, надо бы к ювелиру отнести в починку, слабовато стало. И никто бы не удивился, что при себе у человека нашлось подобное зелье: это личное его дело. А преступление не доказуемо.

Теодор, заслышав такое заявление, едва зубами не заскрипел: ему невыносима была сама мысль о том, что чужое злодеяние окажется безнаказанным.

-Вообще-то, – между тем заметил Наполеон, – я собираюсь это использовать против них.

Бальзак воззрился на монарха с нескрываемым интересом – куда большим, чем тот, какой, бывало, мелькал на дне его серых глаз, когда Его Величество говорил ему очередной комплимент, а то и нашептывал на ухо нечто, что невозможно было бы произнести громче из соображений приличия.

- Достаточно посетовать в их присутствии на то, что помощник моего Советника занемог после вчерашнего вечера. Не знаю, видел ли кто, как Достий выпил эту дрянь, но они забеспокоятся, запаникуют и натворят ошибок: план-то пошел наперекосяк. То, от чего взрослому человеку не будет большого вреда, для организма молодого и неокрепшего может оказаться губительным. Достий же выглядит младше своих лет, наверняка никто из видевших его вчера и восемнадцати не давал ему.

Отец Теодор молчал. Ему, совершенно очевидно, очень хотелось многое сказать об услышанном, однако он разрывался между двумя желаниями: заставить авторов козней понести заслуженное наказание и заметить Императору, что политика его игра дурная и честной ее назвать затруднительно.

-Все же, помните, – заметил, воспользовавшись паузой, Советник, – что они отлично все распланировали. В их рядах есть светлая голова. Они тонко сыграли на традициях такого рода сборищ: без бокала к карте не подойти. Немедленно перестанет действовать негласное правило относительно видимой легкости и надуманной неофициальности, а позже того, кто допустил бы подобный поворот, обвинили бы в хитром подстрекательстве. То-то бы порадовался кабинет наших министров…

-Разжаловать, – коротко отрубил Наполеон. – Давно пора. В Сочельник всех распущу…

-Вы просмотрели списки, которые я подавал вам две недели назад? – всполошился вдруг Советник. – Вы отметили кандидатов?..

-У меня впереди еще целый воз времени, – отмахнулся Наполеон. – С целой империей управляюсь, а новый кабинет министров собрать не смогу? Поверь, с такой ерундой я справлюсь в два счета!

Бальзак только глаза горе возвел. Затем повернулся снова к Достию.

-Отто рекомендует несколько дней не проявлять активности, – произнес он. – Не выходи лишний раз из спальни, мало ли, не случится ли рецидив. Лучше быть готовым.

Молодой человек поспешно кивнул – он припомнил сейчас, как доктор нес его на руках сюда, и к горлу подкатил ком стыда. Он-то, помнится, как про себя был возмущен и разочарован, после той злополучной ночи в Фолльмонде, а сам-то… А фон Штирлиц? Ведь мог бы и воспользоваться подвернувшейся оказией, никто бы его, пожалуй, не попрекнул. Что стоило сказать ему: принял достиево состояние за внимание к нему, призыв весьма недвусмысленный. Тут уж лепечи отрицания, не лепечи – Достий отлично знал, как бывает “нет” похожим на “да”. Но врач поступил иначе – отнес к тому, кто, как он полагал, имел на проявление внимания право, и ушел с тем, чтобы чуть позже обсуждать с Советником результаты обследования злополучного бокала и смешивать целебные микстуры…