Страница 16 из 18
-Ковальски, ты куришь?!
Ученый едва не рассмеялся. Это прозвучало так, словно ему двенадцать, и строгий учитель поймал его за углом школы. Но он напомнил себе, что перед ним Шкипер, а Шкиперу от своего лейтенанта нужны прямые, полные и точные ответы на поставленный вопрос, а иначе грош цена такому лейтенанту.
-В строгом смысле слова нет, - отозвался он обстоятельно. – Если ты подразумеваешь зависимость.
-Если человек что-то курит, это уже зависимость!
-Неа, - расслабленное, ленивое словцо слетело с губ раньше, чем его успело отпихнуть локтем строгое и корректное «нет, не совсем так». Фактически, Ковальски не грешил против истины. Он не был зависим – если говорить о физической зависимости – от курения. Досконально зная механизм воздействия, он, в принципе, мог бы обойтись и лекарствами, но глотание таблеток от курения отличается скоротечностью процесса. Психологически ты не успеваешь осознать, что делаешь. Конечно, можно было еще применить специальную еду – он знал, в каких местах города подают бисквиты с такой начинкой – но в еде дозировку толком не проконтролируешь.
Шкипер молчал долго. Кажется, он все еще осознавал сказанное и примерял на действительность.
-Господи, - наконец вырвалось у него. – Это просто анекдот какой-то… и тот никому не расскажешь, потому что мне некому рассказывать анекдоты, кроме вас, а вы прямые участники… Вы, прости… Что тут делали? – он быстро обернулся на операционный стол, над которым все так же безмятежно горела сороковаттная лампочка, дававшая скупой круг мутного желтоватого света. Хватало его точнехонько для того, чтобы превратить тот угол лаборатории в агитационный плакат о вреде подобного образа жизни. Затем взгляд его метнулся опять к основательно разворошенному лежбищу, и осуждающе изучил двух не обремененных одеждой, курящих, считай, «в постели», мужчин.
-Ты проиграл Рико в карты, - отметил Шкипер расклад на столе, - с горя выпил, и вы…
Лейтенант снова затянулся. Знал, что подобное командира взбесит, но не смог отказать себе в этом. Видимо, в его гороскопе (в который первый лейтенант не верил) сегодня был назначен день потрясений. Отказываться же от допинга перед заведомо неравным соревнованием – а бодание с таким танком, как Шкипер, определенно можно отнести к подобным – было бы попросту нелогичным.
-Почему тебя это так интересует?.. – мирно вопросил он, выдохнув. Шкипер глухо зашипел. Звук этот привел в себя Рико – появление командира само по себе его не тронуло, однако проявляемое им недовольство заставило вдруг встрепенуться, приподнялся на локте, вскидывая голову, будто застигнутому за чем-то неположенным. И Шкипера, наконец, прорвало.
-Вы два треклятых… - Он вовремя оборвал себя, вспомнив, что за стеной спит – если еще спит - Прапор, а при Прапоре они старались держать себя в руках.
-Как вы… Что вам только в голову взбрело… У меня в мозгах не укладывается!.. Вы по пъяни?!
-Шкипер, - лейтенант слегка поджал губы. – Прости, что так грубо, но иди к черту.
-Я так смотрю, кому-то не хватает в жизни гауптвахты? – сузил глаза тот.
-А я не на дежурстве, - ученый, наконец, приметил пепельницу, и стряхнул над ней с кончика сигареты серый легкий пух пепла. – Имею право делать, что считаю необходимым. А вот ты сейчас суешь нос в чужую частную жизнь.
Шкипера этот ответ, судя по всему, озадачил. Он стоял, перенося вес с пятки на носок, покачиваясь, и, кажется, пытался как-то не очень заметно для прочих участников выяснить, не спит ли он. Окружающая его действительность слишком уж напоминала несуразное сновидение: курящий Ковальски, пререкающийся с ним Ковальски, делящий постель с Рико Ковальски – все это было как-то слишком для все еще дружащего с головой Шкипера.
За стеной послышался шорох и снова все стихло. Этот звук будто бы немного привел командира в себя – он в последний раз оглядел своего лейтенанта и перевел взгляд на подрывника.
-Рико, - выдохнул командир, будто надеялся, что пока он смотрел в другую сторону, тут что-то изменилось и оказалось бы, что ему все только привиделось в рамках ночного кошмара. – Рико, вот уж от кого не ожидал!..
Подрывник пригнул голову, будто втягивая ее в широкие плечи. Мог бы – и уши бы прижал. Шкипер бранил его редко, но уж если брался, то делал это от души, и обычно его подчиненный понимал, за что нагоняй. Впрочем, жизнь научила его тому, что иногда влетает и за что-то непонятное: как будто какая-нибудь там стена была очень уж важной. Ну, рухнула, было бы о чем говорить… Но теперь-то что не так? Он ничего не разрушил и никого не довел до криков и обморока, а шеф все равно недоволен…
-И я очень, - Шкипер, видно по всему, заводился все больше, пытался умозрительно вообразить, представить себе масштабы происходящего и волей неволей взгляд его то и дело возвращался к застигнутым подчиненным, - очень разочарован, Рико! Ты себе даже не представляешь, насколько…
Толчок под колено едва не свалил Шкипера с ног. Однако он все же удержал равновесие, лишь отступив на шаг назад – и вовремя, потому что если бы он этого не сделал, вероятно, его ткнули бы зажженной сигаретой в глаз. Ковальски был выше практически на голову, и что уж умел хорошо, так это нависать над собеседником. Не очень любил, предпочитая, если уж приходилось выражать свое неодобрение, задирать подбородок и уничижительно поглядывать сверху вниз. Но Шкипер – тот человек, которого одними взглядами не проймешь.
Командир отряда сделал широкий шаг назад, и почти сразу – еще один, уходя из зоны возможного поражения, и неожиданно для самого себя обнаружил, что отступать ему уже некуда – собственный лейтенант загнал его в тупик у одного из стеллажей. И вид у этого лейтенанта непривычно невменяемый. Казавшееся в таком освещении благодаря своей обычно бледности синеватым, будто у покойника, лицо (без очков оно внезапно показалось практически чужим) выглядело маской, на которой живыми оставались только сузившиеся, будто глядящие в амбразуру, глаза. Шкипер хорошо такой взгляд знал. Чего он не знал – так это того, что этот взгляд делает в арсенале его первого лейтенанта… Между ним и Ковальски места теперь практически не осталось.
-Эй, эй, полегче, - Шкипер ткнул кулаком в чужую грудь, недовольный этим вторжением в личное пространство. – Безумие что, передается половым путем?
-Возьми свои слова обратно, - не обратив внимания на последнюю реплику, потребовал его собеседник безапелляционно.
-Про безумие?.. – не понял сразу Шкипер.
-Нет, не про него. Те, что ты сказал Рико. И извинись перед ним.
-Ковальски, ты в своем уме?
-Я в уме, который есть у этого несчастного отряда, - отрубил тот нелюбезно. - Я и есть его ум.
-Это еще не повод! – командир в очередной раз попытался оттолкнуть от себя нежданного агрессора, однако это оказалось внезапно непросто.
-Повод ты дал другой, - между тем заявил этот агрессор.
-Прекрати нарушать субординацию, - строго велел ему старший по званию. Он все еще стремился вернуть внезапно взбесившийся мир обратно в его нормальное русло. Обычно, если донести до Ковальски мысль о том, что тот перегибает палку, до него доходит, и был смысл попытаться и на сей раз – хотя, конечно, происходящее не сравнить со спонтанной лекцией о растениях-эндемиках южной окраины штата Тенесси…
- Все это и так тянет на я не знаю сколько нарядов вне очереди, - добавил командир, найдя, наконец, законное обоснование своим чувствам. – Приди в себя! И оденься заодно!
-Шкипер, - голос лейтенанта вдруг сделался почти ласковым. Подозрительно-вкрадчивым, как будто его внезапная вспышка уступила место чему-то новому, что определенно было еще хуже - потому что все, что более продумано, зачастую хуже спонтанного приступа, порожденного в союзе с безумной музой. – Позволь, я оглашу тебе варианты, Шкипер. Тебе ведь нужны варианты. И я тебе охотно их предоставлю. Первый: ты говоришь Рико, что был неправ, и все оканчивается хорошо. Ты идешь спать, и мы идем спать, и утром никто ни о чем не вспоминает, а жизнь потечет своим чередом. Второй: ты упираешься рогом, и в пику мне, из принципа, продолжаешь настаивать. В этом случае я разбиваю тебе лицо и подаю в отставку. И, - добавил он, видя, что командир явно хочет что-то вставить, - позволь тебя заверить, он тут тоже не останется.