Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 107

Текла кровь. Постель под ним уже была мокрой, и ощущение было не из приятных. Придется действительно что-то делать, не выйдет просто пустить на самотек. Он чувствовал лезвие каждый раз глубже, чем до этого, будто оно прорывало себе нору в его теле, и Ковальски поймал себя на том, что боится. Боится, что лезвие угнездится в нем, обоснуется, а утром ему понадобится патологоанатом… Эта мысль внезапно отрезвила его. Лейтенант взбрыкнул под наездницей, стараясь освободиться, лезвие самым кончиком чиркнуло по его коже, соскальзывая. Он почувствовал раздраженное разочарование – лезвия или, может, женщины, которая его держала. Ева потеряла равновесие, и ей пришлось выпустить его горло, чтобы схватиться за что-то и не упасть. Ковальски вдохнул полной грудью, чувствуя, как закружилась от этого голова.

-Хватит!

Тяжелое дыхание в полутьме, а затем – звон металла о ламинат пола. Удаляющиеся шаги. Шум воды.

Ему все же пришлось рвать эти треклятые наручники, потому что иначе было не освободиться. Он содрал кожу на руках – впрочем, по сравнению с тем, что сейчас чувствовало то место под ключицей справа, ободранные запястья вообще не конкурировали. Нож он увидел сразу же – небольшой, из современных, складных, хитрой формы – это теперь называлось «футуро-дизайном» – он валялся на полу. Ковальски его поднял и положил на полку: чтобы после никто не наступил и не порезался. А потом пошел в санузел.

Там было слишком светло – по глазам ударило белой пеленой, и он какое-то время стоял, приходя в себя и моргая, стараясь чтобы вышло побыстрее. А потом рассмотрел Еву. Это был первый и, он надеялся, последний раз, когда он застал ее в слезах.

Она сидела на полу душевой кабинки, обняв колени. Ее трясло.

-Ева, – позвал он. – Ева, что такое? Ева?!

Он перекрыл воду, вытащил из этого ненадежного укрытия Еву, и попытался взять на руки, но понял, что места им не хватит. Тем не менее, все же доставил назад, к кровати. И, не найдя злополучного полотенца, укутал покрывалом – ядовито-малинового цвета, атласным, с присобранными краями. Закутал и обнял, прижав к здоровому левому плечу. И держал так, пока Еву не прекратило колотить и пока она не затихла. Слезы ее были, как гроза – даже когда кончились, каждый вздох приносил их отголосок.

А потом они все же устроились на разворошенной кровати, спихнув на пол запачканную его кровью подушку. Ева уложила ему голову на плечо и долго, очень долго молчала, кусая губы. Ковальски погладил ее по волосам.

-Что случилось? – тихо спросил он. – Скажи мне, мы, думаю, с этим справимся.

-Не справимся, – глухо отозвалась она. Вытерла решительно глаза и посмотрела на лейтенанта.

-Ты злишься?

-Нет.

-Правда не злишься?

-Правда.

-Я полоумная баба, которая обещала с тобой переспать и покромсала ножом в ленточки, а ты не злишься? Ты нормальный вообще?!

-Ева, – он чуть надавил на ее плечо, понукая снова опуститься, – всему происходящему, я уверен, есть пояснение. Ты успокоишься и все мне расскажешь. Разве нет?

-Я думала ты… – она замялась. Вздохнула. Посмотрела на него мрачными заплаканными глазами. Веки покраснели, сделав ее старше.

-Я получаю удовольствие от чужой боли, – сообщила она тяжелым голосом. – Так всегда было. Со мной никто не уживался из-за этого. Никто не выдерживал. Это со мной с самых ранних лет. Одна сторона медали – эта, а вторая – та, что я умею перенаправлять это желание, так, что… Так, что именно оно помогло мне в итоге попасть в элитный отряд. В любом другом месте я была бы просто выродком. А тут я ценный кадр. Полезный и нужный член команды. Просто никому не стоит знать, что именно делает меня такой. Да, – она сказала это «да» так, будто отвечала на его не заданный вопрос. – Да, это, наверное, можно было бы вылечить. Но тогда я перестану быть мной. Тот мой цельный характер и все прочее, что тебе так пришлось по вкусу – все остальное, что делает меня – мной, все уйдет, а я превращусь в курицу, и меня выгонят, как бесполезную клушу. И куда мне тогда идти?! Я люблю то, что я делаю!

Ковальски снова погладил ее по голове, но Ева раздраженно сбросила его руку.

-Если дело доходит до чего, я всегда предупреждаю, что ждет в моем лице. А тебя не… не предупредила, – она сцепила руки перед собой в замок так, что пальцы побелели. – До конца, то есть, не предупредила. Хотела. И не сделала этого. Подумала, что.. Понимаешь… Я смотрела на тебя, и я же не слепая. Твой Шкипер командует тобой, и ты подчиняешься, и я подумала, что это очень говорящий показатель. Ты… Не обижайся Адам, ладно? Ты просто словно создан для того, чтобы подчиняться. И одно к одному сошлось. Я тебе понравилась. А ты готов был принять мое главенство. И я побоялась все разрушить. Побоялась сказать: “Знаешь, Адам, у тебя не получится сделать мне приятно, если я не пущу тебе кишки”… То есть… То есть я сказала. Я сказала, что люблю доминировать, что я буду и буду делать что захочу, а ты согласился. Я проверила, насколько далеко я могу зайти, я спросила, не передумаешь ли ты, а ты дал понять, что не передумаешь. И я сама себя убедила, что это полное согласие… И у меня давно ничего не было. Все одно к одному сошлось… Я это уже говорила. Давно не было, а тут ты, и согласен, и…

Ковальски снова обнял ее, снова прижимая к здоровому плечу.

-Не плачь – попросил он. – Я никогда не знал, что делать с плачущими людьми, не умею утешать. Не плачь, пожалуйста.

-Оно само, – буркнула Ева. – Если неприятно – не смотри.

-Это не неприятно. Я просто не знаю, чем тебя утешать и как помочь.

-Что ты тут вообще еще делаешь?.. – Ева закусила губу. – По здравому соображению ты уже должен был одеться и уйти!

-И оставить тебя тут в слезах? Что ты такое говоришь?

-Я тебя ножом ткнула!..

-Что ж, бывает.

-«Бывает»?! Это все, что ты можешь по этому поводу сказать?! «Бывает»?!

-Ева, – терпеливо повторил он. – Скажи, ведь до того как лечь в одну постель, мы друг другу симпатизировали, не так ли?

-Да.

-Так неужели что-то поменялось? Ты была собой до этого, и ты нравилась мне. Ты осталась собой и по-прежнему нравишься мне. Можно быть с человеком в хороших отношениях и без постели, разве нет?

-Ты хочешь сказать… – Ева нахмурилась. – Ты ведешь к тому, что… Ты простишь мне это все?

-Я и не сержусь. Хотя ты напугала меня.

-Я неадекватная! Я могла тебя убить!

-И что? Рико тоже неадекватный и может меня убить, это повод не дружить с ним? А какой бывает неадекватный Шкипер, Ева! Вам с Рико обоим до него еще деградировать и деградировать!

Его собеседница поневоле рассмеялась этим словам.

-Ты понравилась мне, как человек, а не как объект полового интереса. Если бы я теперь ушел, это значило бы, что я не был с тобой честен, а мы ведь договорились, что будем, разве нет?

-Да.

-Вот видишь.

Ева устроилась поудобнее и прикрыла глаза.

-И что теперь? – поинтересовалась она из этой позиции. – Что мы будем с этим делать, Адам?

-А что тут можно делать? – Ковальски хотел пожать плечами, но быстро отказался от этой идеи. – По-моему, это патовая ситуация. Если убрать эту твою особенность, ты потеряешь свое место, а оно для тебя куда важнее всяких там амуров. Что до меня, то я не против наручников и прочих таких вещей, но я против ножей, иголок и других насильственных перегибов. То, что обычно называют подчинением для меня не более, чем уступка чужому вкусу, ничего не означающая в реальном мире.

Ева вздохнула.

-Прости.

-Все нормально. Недопоняли друг друга, бывает.

-И… И что все-таки мы будем делать?

-Сегодня, до рассвета? Ну, можем поспать. Можем телек посмотреть. Я не помню, когда в последний раз просто валялся перед телевизором.

-Тут три канала, – со смешком напомнила Ева. – Что будем смотреть, попсовые клипы, политические дебаты или порнуху?

-Это плоский телевизор, так что у него в конструкции должен быть юсб-порт. А у меня есть флешка с лекциями по теории расширения вселенной.