Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 107

И вот тогда-то и начался ад. Он думал, что сможет выбраться из этой ямы: ну что же, попробовал, не вышло, стоит оставить неудачу в прошлом и идти дальше, не так ли? Но он так и не смог. Сколько ни пытался – все время возвращался к исходному пункту. Вид Дорис, голос Дорис, самые незначительные слова, сказанные ею – все это выбивало его из колеи. Что за магия в ней была, хотел бы он знать... Самая обыкновенная девушка, каких двенадцать на дюжину – не особенно интересная, непохожая на ярких, смешливых красоток с экрана или обложки, без следов какой-нибудь незаурядной одаренности, гениальности или иной «печати судьбы». Ничего необычного в ней не было. Даже имя ее – Дорис – самое рядовое и музыкой не звучит. Дорис – это что-то такое же обыденное, такое же привычное, никак не привлекающее к себе внимания, как те предметы обихода, которые мы видим каждый божий день. Многочисленные Дорис, Мег, Сьюзен и Мери-Джейн наводняли города и городки всех штатов, в то время как, например, Марлин было совсем не так много.

Время шло, ситуация ни на йоту не исправлялась, и он понял в какой-то момент, что ему не выбраться. Дорис, кажется, отдавая себе отчет в том, насколько далеко все зашло, с одной стороны старалась не обострять ситуации и не мозолить ему глаза, а с другой не отказывалась от общения наотрез, опасаясь сделать хуже тем, что оттолкнет человека, который ничего дурного ей не сделал.

Это было совсем не похоже на то, как вышло с Евой. Ева осталась его другом, он был искренне к ней привязан и не чувствовал такой безнадежности, как теперь. Они виделись, общались, и острой, щемящей в груди боли он не испытывал. Не сошлись, с кем не бывает. В той истории он мог все себе пояснить. Но в этой не мог. Что происходит, и почему оно происходит, и почему именно так, а не иначе – вот хороший вопрос. Почему, дьявол побери, именно Дорис?! Что в ней такого особенного?.. Иногда он бился над этой неразрешимой загадкой, но чаще – просто апатично признавал свое полное перед оной поражение. Ему не нужны были на самом деле ответы. Все, что он хотел – это уткнуться лбом в теплые колени Дорис и посидеть так немного. Он бы, наверное, даже попросил ее об этом одолжении, если бы не боялся обидеть – Дорис не отталкивала его, но никогда не давала забыть, что между ними ничего нет и не может быть.

Он вспомнил, как спросил ее, почему – что ей не так, быть может, он мог бы это исправить, как-то изменить, что-то с этим поделать, ведь люди подстраиваются под других людей, это повсеместное явление… Дорис только покачала головой. Что не так? Он. Он весь не так, вот в чем дело. Он ей нравится, но не очень-очень нравится. Не настолько, чтобы с ним связываться. И он хорошо это понимал. Чертовски хорошо.

Вместе с тем же его грызло и неприятное чувство – осознание того, что даже укажи ему Дорис на конкретные моменты, которые ей были не по душе, это не исправило бы ситуации. Не к месту – или наоборот, чертовски к нему – припомнилась Марлин, ставшая жертвой тех шутников, которые меняют в магазинах пакетики с краской в наборах для шевелюры. Вместо привычной хны, которой она пользовалась для укрепления волос, в один чудесный момент она получила осветлитель, и неожиданно этот цвет оказался девушке к лицу. Как он сам тогда говорил – из Марлин она превратилась в Мэрилин. Блондинкой девушка никого не оставила равнодушным, но сама – сама она довольна не была. Ей совсем не понравилось, что обложка заслонила содержание. Ей не было приятно, что отношение к ней изменилось из-за того, что изменилось то, как Марлин выглядит. И Ковальски в этом тоже чертовски хорошо ее мог понять. Ему бы такое тоже совсем не понравилось.

Из задумчивости его вывел резкий звук – Рико бодро передернул затвор, проверяя состояние своего оружия, и, судя по всему, остался им удовлетворен. Ковальски сморгнул, разом вспомнил, где он и зачем тут находится, и торопливо вернулся к цифрам. Бухгалтерия сама себя не посчитает, хватит уже тыкаться носом в стены, ища пятый угол. Как будто он всего этого не передумал уже прежде, в поисках решения. Решения попросту не существует. Жизнь подбросила ему задачку про квадратуру круга, и ему оставалось только смириться с этим. Он, конечно, и раньше пробовал, и успехом это начинание не увенчалось, но разве он, ученый, не знает доподлинно, сколько порой попыток приходится совершить, чтобы добиться хотя бы средненького результата? Упорства ему не занимать. Стоит хотя бы попытаться. Еще один, сто тысячный раз.

====== Часть 6 ======

Поздним утром приехал Джулиан. В темных очках на пол-лица и не очень теплой, зато очень эффектной куртке, обшитой искусственным мехом, он остановился на пороге, бросив там же дорожную сумку, объявил, что король устал и что кто-то должен пойти, снять с крыши такси самую восхитительную в мире рождественскую ель, которую он, Джулиан, взял на себя труд доставить. Сообщил он это с таким апломбом, будто действительно всю дорогу тащил деревце на собственном горбу – каковое действо даже вообразить было бы сложно, не то что уж поверить в него. Марлин отнеслась к его фокусам без внимания: давно привыкла, как, вероятно, и все прочие присутствующие. Джулиан мог вести себя как угодно, однако вряд ли бы сделал что-то действительно мерзкое. Сумку его с порога со вздохом подобрал Прапор – добрая душа. Он же провел новоприбывшего, показывая отведенное ему спальное место, в то время как елочкой занимался Рико – пока насмерть перепуганный явлением этого дикаря таксист трясся на своем месте, отвязал ее от багажника на крыше, перехватил поудобнее и понес на плече, не обращая внимания на иголки.

Дом на нового своего гостя произвел впечатление, однако далеко не лестное. Джулиан, оглядевшись, первым делом поинтересовался, где караоке и стробоскоп, или как, черт возьми, они обираются развлекаться? С его появлением приготовления вообще заметно оживились: неугомонный и якобы уставший, он выяснил, где тут можно раздобыть елочные игрушки, на чердак заслал Прапора вместе с обеими Марлинскими кузинами, обрушил с антресолей моток лампочных гирлянд, намертво в них запутавшись, мигом занял Ковальски проверкой этого многометрового монстра на пригодность и пожарную безопасность и принялся командовать, как по фен-шую установить елку. Привычно-флегматичные комментарии Ковальски о том, что фен-шуй – это искусство украшения могил, он игнорировал с завидным легкомыслием, отзываясь, что они тут собственно собрались, чтобы похоронить старый год, так что все идет по плану. Игрушки были доставлены с чердака и спустя час приведены в приличное санитарное состояние. Пока Марлин протирала их, с ней случился приступ детской ностальгии: она узнала многие из давно позабытых безделушек, которые видела еще в детстве. Снежные шары, запыленные и кое-где с трещинами, деревянные лошадки, потерявшие кто ухо, кто бубенец, олени без одного рога, намертво заевшие щелкунчики и еще немало бесполезного барахла Марлин объявила семейным достоянием и с мечтательной улыбкой пообещала семь лет расстрела через повешение любому, кто покусится на эти сокровища. Лампочную гирлянду в итоге в четыре руки починили и распутали Ковальски и Блоухол: первый потому, что привык возиться с любой барахлящей техникой и делал это уже на автопилоте, а второй со скуки, чтобы было чем себя занять. Гирлянды хватило на то, чтобы по периметру обмотать гостинную два с половиной раза, и Марлин только догадывалась, где ее тетушка разжилась этой анакондой.

Украшение елки растянулось надолго – веселая, уютная возня, приятные хлопоты, делающие мир вокруг теплее и ярче. Теперь, когда изрядную часть гостиной занимало нарядное дерево, для которого немного передвинули мебель, разорвав уютное кольцо кресел и дивана вокруг камина, по-настоящему ощущалась близость праздника. У Марлин даже зародилась надежда, что «рождественское чудо» и правда произойдет и все склоки позабудутся, останутся в уже почти окончившемся году, не выдержав заманчивых перспектив грядущего. Даже обед в этот раз прошел, как будто репетиция перед праздничной трапезой.