Страница 27 из 28
– Точно. У меня есть идеи на его счет, но прежде чем я объявлю сбор на брифинг, мне нужно кое-что спросить. Кое-что важное.
Он обвел взглядом аудиторию: Шкипера, замершего с ножом и консервной банкой в руках, Ковальски, отвлекшегося от блокнота, Прапора, грызущего карандаш, и Рико, который с урчанием изничтожал сардины.
– Когда я буду планировать эту операцию, – продолжил агент Секрет, – Я могу рассчитывать на моего нового научного сотрудника или уже нет?
Повисло неудобное молчание, и тишина нарушалась только звуками, с которыми сардины исчезали в бездонном желудке подрывника. Шкипер, будто позабыв про консервы, смотрел прямо перед собой, но явно не видел ни банки, ни ножа, ни даже своих рук. Его отряду этот взгляд был хорошо знаком.
Прапор бросал вопросительные взгляды на каждого из участников дискуссии, стараясь по их лицам прочесть ответ. Ковальски смотрел в сторону. Секрет проследил за его взглядом. Рико сосредоточено выворачивал банку наизнанку.
– Тебе это ни о чем не говорит? – не сводя с сослуживца глаз, поинтересовался ученый.
– Что перед нами кладбище продуктов?
– Что он совершенно спокоен. Игнорирует то, о чем мы тут треплемся.
– Гм. Сказать по правде, я не удивлен. Он же… Я хочу сказать, он… альтернативно нормальный.
– Ты имеешь в виду – чокнутый? Это да, но я о другом. Видишь ли, он не проявляет к этой беседе интереса не потому, что не понимает, о чем мы тут. А потому, что уверен в итоге, – Ковальски оглянулся на командира отряда «Северного ветра» и теперь глядел на него, однако свет, отражаясь в стеклах очков, не давал Секрету рассмотреть выражение глаз собеседника.
– Три дня назад я сказал ему «да», и он мне верит.
– Так что, ты опять «пингвин»? А как насчет того, что тебя, м-м, исключили?
– Знаешь, мне, если честно, плевать. Куда они от меня денутся?
– И тебя не задевает вся эта история?
– Задевает? Что меня задевает, так это то, что меня и Пороха сочли погибшими, не удостоверившись на все сто. Поверили в то, что случилось худшее, доверились показаниям приборов, а не вере в нас. Вот это действительно неприятно. А прочее так, ерунда.
– А если твой командир снова велит тебе убираться?
– Тогда, – ученый внезапно улыбнулся, – я разобью ему нос. Уверен, мы чудесно поладим.
========== Часть 10 ==========
Секрет неуверенно оглянулся на упомянутого командира. Тот, придерживая консервную банку локтем, запустил освободившуюся руку в нагрудный карман, сгреб оттуда что-то звякнувшее, и раскрыл ладонь перед самым своим лицом, как будто опасался, что кто-то подсмотрит. Равнодушные лучи ламп дневного света масляно мазнули по истертым плоскостям. Шкипер взвесил жетоны в руке, и только было собирался занести ее для броска, нацеливаясь в сторону соседней койки, как вдруг Ковальски со своего места подал голос:
– Если, – произнес он, и Шкипер замер, как замирает любой тренированный боец, при звуках голоса товарища по команде: нужно сначала оценить сведенья, а после действовать. – Если, – повторил Ковальски, – ты сейчас швырнешь этим в мою сторону, то подбирать будешь сам.
У Шкипера сделался несколько недоумевающий вид.
– Ты не хочешь?.. – поднял густые брови он. Ковальски снял с тонкого длинного хрящеватого носа очки, с сосредоточенным видом протер их краем больничной простыни, посмотрел на свет и лишь после этого водрузил обратно. Как будто именно через эти очки он осматривал и оценивал все, что происходило в мире, и, не протерев, рисковал получить для анализа неверные данные.
– Если, – снова заговорил он. Кажется, это слово для него что-то означало особенное и прочим присутствующим недоступное, – Если ты, Шкипер, бросишь в меня тем, что держишь – бросишь, а не передашь из рук в руки – ноги моей не будет на базе. Клянусь.
Шкипер задумчиво сжимал и разжимал кулак. Он глядел на своего лейтенанта с каким-то новым выражением, одновременно и пытаясь понять, что с ним произошла за перемена, и молниеносно рассчитывая, как на нее, перемену эту, реагировать. Следует ли пресечь своеволие, как строгому командиру или похвалить за проявляемую твердость, и – что бы выбрано ни было – в каких границах стоит это делать.
– Тебя что, так заденет то, что я не оторву задницу от кровати?.. – наконец, поинтересовался Шкипер.
– Меня задевает твое отношение к предмету, к которому я – прости за тавтологию -отношусь с уважением, – обстоятельно растолковал лейтенант. – И если ты не разделишь этого моего уважения, я не вижу смысла продолжать этот балаган.
***
Вентилятор под потолком медленно вращал лопастями, гоняя по кругу холодный воздух. В подземелье с вентиляцией вечные сложности. Порох не любил подземелья, однако здесь его, к его собственному удивлению, ничего не настораживало и не заставляло ежиться – даже закопченная, жуткого вида вытяжка над плитой, выглядящая, будто отдушина в самый ад, притом далеко не новая.
– Почему бы нам просто не взять их на горячем, когда они будут возвращаться с грузом?
– Потому, что у них будет груз. То есть, мы позволим, чтобы они снова уничтожили часть и без того малочисленного поголовья.
– Может, взять их на точке передачи груза? Они же придут договариваться о новой поставке?..
– Bот если бы все было можно так запросто… – закончить Ковальски не успел. В его-то внутренней вселенной запросто не бывало ничего и никогда, а уж особенно совместные операции, в которых два командира.
Однако высказываться еще и на эту тему он не стал – как раз скрипнула дверь, и на пищеблок ввалился Рико в, так сказать, домашнем варианте. У Пороха челюсть медленно стала отвисать – вид полуголого, взлохмаченного маньяка с пропоротым боком ему явственно не показался уместным добавлением к ситуации. Ковальски вздохнул – тяжко, как это у него зачастую водилось - сцапал подрывника за пояс штанов и подтащил к себе.
– Я же говорил, чтобы ты никуда не лез!.. – брюзгливо заметил он. Рико что-то невнятно проворчал и оперся бедром об угол стола, растопыривая локти – давал доступ к ране. Ковальски поджал губы, полез под стол и вытащил жестяной оцарапанный коробок с едва видным на боку красным крестом. Подняв крышку и пошарив там, извлек практически на ощупь необходимые, на его взгляд, вещи, и принялся за дело, вертя Рико, как манекен, пока тот покорно терпел, иногда лишь пофыркивая. Рана была на боку, между ребер, ближе к лопатке, нежели к плечу, и самому ее подрывнику было не достать.
– Не хочу даже думать, где ты шарился, чтобы это заработать, – поделился Ковальски своим ценным мнением. Порох, наблюдая за ними двоими, сидел, практически не шевелясь – он знал, где. Сам подрывник в своей команде, он искренне полагал, что эта должность должна доставаться человеку с мозгами, быстрой реакцией и солидным багажом знаний в области физики. Рико в лучшем случае обладал половиной – полутора пунктами из трех, и «мозги» в список не попадали.
А хуже всего с точки зрения Пороха было то, что хозяева этих стен как никто знали Рико, и это не мешало им оставлять его наедине с пиротехникой или просто техникой. Эти… «Пингвины»… «Этих» он хоть и знал недолго, но знакомство было и оставалось фееричным.
– Я так подозреваю, пока мы тут портили карту цветными карандашами, кто-то сплавал до баркаса и назад…
– Надеюсь, что нет. Вчера уже сплавал. Известно, с каким итогом.
– На месте этих парней я бы уже смотал удочки, если честно. Они же понимают, что им в затылок дышат и на пятки наступают.
– Порох, речь идет о деньгах. А они уже привыкли, что деньги достаются им довольно просто. И немалые. И по доброй воле, будь это хоть тысячу раз разумно, куш они не упустят, гонись за ними хоть Интерпол в полном составе. А один не дружащий с головой диверсант, которого они вчера пырнули гарпуном, так и вовсе ерунда незначительная.