Страница 66 из 81
О нежелании и российских большевиков воспринять новые термины свидетельствуют наблюдательные воспоминания „батьки“ Махно:
Там, куда меня направила барышня по особому пропуску, помещался секретарь ВЦИКа Советов… Он переспросил меня:
— Так вы, товарищ, с юга России?
— Да, я с Украины, — ответил я ему.
…Секретарь замолк на минуту, а затем принялся расспрашивать меня о настроении крестьян на „юге России“, о том, как крестьяне отнеслись к немецким армиям и отрядам Центральной Рады, каково их отношение к советской власти и т. д.
Затем он позвонил куда-то по телефону и тут же предложил мне пройтись в кабинет председателя ВЦИКа товарища Свердлова.
Мне показалось, что Свердлов глубже заинтересовался тем, что в действительности происходило на Украине за последние два-три месяца. Он сразу выпалил мне:
— Товарищ, вы с нашего бурного юга?»[897].
Но чтобы удержаться при власти, большевики вынуждены были провозгласить т. н. «Украинскую советскую социалистическую республику», признать этноним «украинец». Главной причиной победы большевиков были объявленные ими идеалы социальной справедливости и национальной свободы, в том числе право наций бывшей Российской империи на самоопределение. Они понимали, по словам Сталина, что нельзя идти против истории. «А недавно еще говорили, что Украинская республика и украинская нации — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская нация существует. Нельзя идти против истории», — предостерегал тогда Сталин[898]. Однако в термин «Украина» вскоре большевики внесли московское содержание «Малороссия», а в слово украинец — старое содержание «хохол-малоросс». «Украинская Советская Социалистическая Республика организована Москвой в форме оккупационной российской террористической власти для систематического народоубийства украинской нации и ее государственной идеи. Она выполняет функцию насильственного русификатора украинской нации, ее государства и ничего не имеет общего с украинством, с советами или социализмом — она имеет лишь фонетическое название нашей родины: „украинский — Украина“. Цель ее есть полностью ясна: русифицировать украинскую нацию, которая будет говорить по-русски в своем собственном государстве, а термин „Украина“ свести к географическому термину»[899].
Надо признать, что в значительной мере большевистским ассимиляторам это удалось: значительная часть украинцев утратила родной язык. Методы, которыми это было достигнуто, известны.
Один из наилучших специалистов по истории Центральной и Восточной Европы английский историк Норман Дейвис написал: «В 1932–1933 гг. в Украине и на близлежащих казацких землях сталинский режим ввел искусственно созданный голодомор как часть советской коллективизационной кампании. Все запасы продуктов были силой реквизированы, военная граница не давала возможности завезти продукты извне, и люди были обречены на смерть. Цель состояла в уничтожении украинской нации, а вместе с ней и „классового врага“. Погибло близко 7 млн людей. Мир видел не один страшный голод, во время многих из них положение еще больше ухудшала гражданская война. Однако голод, организованный как геноцидный акт государственной политики, нужно считать уникальным»[900].
В отличие от большинства историков советской школы, которые сейчас живут и работают в Украине, которые по словам Я. Грицака, «отреклись старой идеологии и перекрасились в новые цвета»[901] но не способны исследовать московскую политику геноцида относительно украинцев, молодые украинские историки каждый раз храбро поднимают эту тему. Вот, например, как они пишут:
«Голодом и „раскулачиванием“, ссылками в Сибирь уничтожена лучшая часть украинского крестьянства. Полностью ликвидировано украинское духовенство (УАПЦ). Ликвидированы все члены Центральной Рады. Все члены украинских общественных организаций и партий (в т. ч. Украинской коммунистической). Уничтожен почти весь Союз писателей (из 200, которые составляли СПУ в 1934, в 1939 осталось 36). Никто из категории, которая подлежала уничтожению, не мог выжить. Через мелкое ситечко пропущено — прослойка за прослойкой — все население. Напоследок уничтожена наилучшая, наиболее активная, образованнейшая, самая продуктивная его часть. На расплод оставили покорных „плохих овец“, которых „скрещивали“ с привезенным для осуществления советской власти в Украине агрессивным, безбожным, „матоязычным населением“. В одном только 1934-м в заморенные голодом села восточных областей Украины переселили 240 тысяч семей из России — это называлось „допереселение“.
Так коммунисты создавали „единый советский народ“, который и до сих пор есть. Мы и в самом деле тяжело больное общество, которое сложилось из последышей украинского народа. Наше общество имеет маргинальный характер. Оно лишено национального позвоночника. Сознательные украинцы не составляют его основы. Быть украинцем до сих пор непрестижно. Потому что наибольшие собственники у нас — неукраинцы. Потому что господствующая культура и образование — неукраинская. Потому что СМИ — неукраинские. Потому что самая большая Церковь — неукраинская. Ее прихожане молятся за чужого Патриарха, чужое правительство, чужое государство и победу чужого войска (в захватнической войне в Ичкерии!). На значительных территориях Украины, в т. ч. в столице, чтобы быть украинцем (по крайней мере, последовательно говорить по-украински) — нужны незаурядные психологические усилия»[902].
Для большевиков признание термина «украинец» было не чем иным, как идеологическим гримом и макияжем. В рецензии на книжку В. Пристайко и Ю. Валяльщика — «Михаил Грушевский и ГПУ-НКВД. Трагическое десятилетие: 1924–1934» — отмечается: «На людях эта власть имитировала „украинизацию“, „интернационализм“ и „поддержку национальных культур“, но между собой, в секретных документах, режим говорил своим (конечно, русским) языком и пользовался своим традиционно имперским категориальным аппаратом, в котором слово „украинец“ было абсолютным синонимом к слову „националист“ и затем „враг“»[903].
С 40-х гг. XX ст. термин «Украина» большевики стали писать с обязательными ритуальными определениями «Советская Украина», «социалистическая Украина», «трудовая Украина» и т. п., «будто бы самое слово было чем-то неясным, почти опасным»[904]. И еще одно — обязательно употреблялась вассальная форма «на Украине», вместо государственной «в Украине»[905]. Употребление предлога «в» со словом «Украина» в советские времена квалифицировалось как буржуазно-националистическое, и здесь не помогали ссылки на авторитет «революционера-демократа» Т. Г. Шевченко, который писал:
Некоторые авторы считают, что «помехой сталинским планам „слить“ украинскую нацию с российской, оставив за украинцами лишь название и отобрав у них собственную историю, культуру, быт, а, наконец, и язык, стали международные события. Приближалась мировая война и симпатия, или хотя бы нейтралитет украинцев были необходимы»[907].
Пусть там как, с высоты прошедших лет очевидно, что вынужденное признание Москвой терминов «Украина», «украинец» имело необратимое положительное влияние в деле соборной консолидации украинского народа.
XXI. Магическое слово
Известный украинофоб Шульгин, скрежеща зубами, писал в белогвардейском деникинском журнале: «Хорошо известно, что большинство революций было осуществлено „магическими словами“, которых массы не понимали. Одним из таких магических слов оказалось в 1917 году название „Украина“»[908]. В 1917 году в самый раз и началась кровавая борьба за утверждение нового этнонима. «Борьба вокруг названия „Украина“ и его производных („украинец“, „украинский“, „украинство“, „украинськость“) была, да и остается, такой острой потому, что это не просто слово — это символ, в котором закодирована национальная идея и заложена мощная энергия стремления народа свободно жить на своей земле в соборном, самостоятельном государстве»[909]. Грозным и ненавистным для колонизаторов сделалось во времена Освободительной борьбы магическое слово «Украина» также на и западноукраинских землях.
897
Махно Н. Воспоминания. — Париж, 1936–1937.— С. 121–122.
898
Сталин И. В. Сочинения. — М.: Госполитиздат, 1947.— Т. 5.— С. 48–49.
899
Смаль-Стоцький Р. Правдиве значення совєтського терміну «Україна» // Перший Світовий Конгрес Вільних Українців. — Вінніпег; Нью-Йорк; Лондон, 1969.— С. 286.
900
Дейвіс Норман. Європа: Історія. — К.: Основи, 2000.— С. 994.
901
Грицак Я. Нарис історії України. — К.: Генеза, 1996.— С. 5.
902
ПІК. — 2000.— № 4.— С. 60–61.
903
М. Р. (Рецензія) // Дух і Літера. — 1997.— № 1–2.— С. 418.
904
Луцький Ю. Роздуми над словом «Україна» у народних піснях // Сучасність. — 1993.— № 8.— С. 117.
905
Рідна мова. — 1939.— Ч. 2.— С. 90.
906
Радевич-Винницький Я. Україна: від мови до нації.— Дрогобич: Відродження, 1997.— С. 32.
907
Єфіменко Г. Г. Національні аспекти у формуванні компартійно-радянського апарату // Український історичний журнал. — 2000.— № 6.— С. 65.
908
Шульгин В. В. «Малая Русь» // Малая Русь. — К., 1918.— Вып. перв. — С. 4.
909
Радевич-Винницький Я. Україна: від мови до нації.— Дрогобич: Відродження, 1997.— С. 25.