Страница 33 из 52
Глава 19.
Несколько слов о пузырях реальности в армии, тюрьме и секте
Для закрепления любого нового импринта реальности нужно постоянно проводить дополнительные мероприятия. По иронии судьбы, наша концепция реальности столь хрупка, что может развалиться за пару дней, если назойливая «реклама» на протяжении всего дня не будет нам постоянно напоминать, кто мы такие и что наша реальность по-прежнему здесь.
Точно так же армия конструирует для военнослужащих остров военной реальности. Каждый преуспевающий промыватель мозгов, будь то Синанон, культ Иисуса, движение индийских свами, «Семья» Мэнсона или военно-террористическая группа, создает подобный остров реальности. Как только человек туда попадает, он находится в этой реальности постоянно, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Точно также революционные правительства вводят строжайшую цензуру и запрещают людям свободно общаться, чтобы «стереть» старые импринты и закрепить новые. Вот почему они так нетерпимы к любым чуждым для них сигналам инакомыслия.
Зная об острове реальности, мы можем оценить ту виртуозную легкость, с какой Армия промыла мозги Келли.
Растерянный, ничего не умеющий делать юноша попадает в армию; при прохождении основного курса боевой подготовки его изолируют от гражданского общества и от всех «закрепителей» стадных импринтов; армия дает ему пищу, одежду и кров; новые влиятельные фигуры заставляют его почувствовать себя ничтожным пигмеем. Вернув Келли в младенческое состояние и сделав его полностью зависимым от новых отцовских фигур, ему разрешили осваиваться в новой иерархии и становиться одним из избранных. Через несколько недель его отправили в увольнение для исследования новой солдатской морали с ее непринужденным духом товарищества и социально одобряемыми случайными половыми связями. День за днем третий контур Келли программировался военным жаргоном, военными концепциями, военной реальностью. Когда во время воскресных увольнений он встречал на улице гражданских людей в штатской одежде, они казались ему инопланетянами.
Армейский пузырь реальности полностью поглотил Келли.
Когда старший по званию офицер, скажем, Медина, закричит: «Пли!», Келли не спросит его о военном кодексе США, о нюрнбергских прецедентах, об этике воскресной школы, ибо теперь считает это атрибутами островов иной реальности. Он убивает. В сущности, переимпринтирование при прохождении «курса молодого бойца» направлено на то, чтобы заставить Келли подчиняться приказам в любых нестандартных экстремальных ситуациях.
Виновен ли Келли, флоридский мальчишка, в убийстве? Нет. Преступления были совершены лейтенантом Келли, идеологически обработанным роботом, которого Армия запрограммировало убивать по приказу.
С такой же легкостью Чарльз Мэнсон роботизировал Линетт Фромм, хотя никто до конца не понял, почему у Мэнсона была такая власть над «семьей». Виновна ли Линетт Элис Фромм в покушении на убийство? Нет. Автомат держала «Пискля» Фромм, робот из зомбированного отряда Чарльза Мэнсона.
Нельзя не признать, что движение хиппи, к которому примкнуло тридцать пять миллионов курильщиков марихуаны, представляло собой крупномасштабный любительский эксперимент по сознательному стимулированию изменения мозга. Если люди обмениваются информацией с помощью слов (символов), то нейроны (нервные клетки) обмениваются информацией при помощи медиаторов, которые выбрасываются в синапс между нейронами. Наркотики-медиаторы, ослабляя или приостанавливая действие старых импринтов, выполняли такую же функцию, как изоляция. Хиппи невольно экспериментировали с перестройкой сознания, изменением эго, метаморфозами психики и рулеткой половых ролей.
Если бы армия инициировала применение марихуаны для активизации процесса военного импринтирования, то самые ярые консерваторы начали бы прагматично отстаивать право на употребление марихуаны, а радикально настроенные диссиденты считали бы марихуану диверсией наподобие правительственных «жучков».
Ошибочно считать Мэнсона с его властью над членами «семьи» продуктом наркокультуры, так как целью наркокультуры было вовсе не промывание мозгов. Мэнсон применял наркотики, чтобы ввести «семье» импринты фашизма, расизма и сексизма. Мэнсон мог бы стать хорошим сержантом взвода «зеленых беретов».
В книге «Вверх тормашками: Правдивая история мэнсоновских убийств» прокурор Бульози перечисляет программы, которые «загружал» вместе с наркотиками «сержант» Мэнсон в мозги «семьи». Первый контур: страх и изоляция от нормального общества. Второй контур: статус в общине и механическое повторение эмоционально значимых фраз из всегда подходящей для таких случаев Библии. Третий контур: оккультные учения. Четвертый контур: свободный от чувства вины секс. В книге «Семья» Эд Сандерс приводит дополнительные подробности. Прием женщин в секту обычно сопровождался психоделическим сеансом, во время которого Мэнсон практиковал с ними оральный секс.
Не вызывает сомнений, что причина гипнотической власти Мэнсона крылась в том душещипательном факте, что он был самым большим роботом в «Семье», а его мозги были промыты больше всех. Мэнсон не только придерживался, но искренне верил в кровопролитный сценарий Откровения Иоанна Богослова – в зверя, в войну между добром и злом, в страшный суд. Грядущий апокалипсис сформировал пузырь третьеконтурной реальности Мэнсона; тюрьма научила его, как этот пузырь укреплять.
Из своих тридцати двух лет семнадцать Мэнсон провел в тюрьме; изоляция за стенами и решетками вернула его выживательный мозг в состояние младенчества; конкурирующие банды заключенных и тюремщиков обучили его эмоциональный мозг ожесточенной политике млекопитающих; дикая мешанина из идеологий фундаментализма и расизма вскормила его символьный мозг; а его эротический мозг был запрограммирован всем чем угодно, но только не сексом с целью продолжения рода. Пузырь реальности, который позднее создал Мэнсон на ранчо Спан-Муви около Лос-Анджелеса, был стереофонической трехмерной мечтой каждого заключенного подростка-наркомана.
Симбионская Армия Освобождения стала убежищем для «фельдмаршала» Синка, точнее, беглого заключенного Дональда Дефриза, назвавшего себя Синком в честь знаменитого мятежного раба. Для этого выходца из калифорнийского тюремного архипелага САО была марксистской версией мечты заключенного: оружие, украденные машины, девочки, беспрекословное повиновение, бессмысленные убийства. Похитители из САО применили к Патти Херст стандартные техники промывания мозгов, которым Синк научился в тюрьмах Калифорнии: во-первых, физический шок похищения, дезориентация во время пребывания в багажнике автомобиля, заключение в шкафу с завязанными глазами, а потом в крохотном темном чулане. Затем начинаются визиты Синка в эту «одиночную камеру» и трансформация его роли из похитителя в источник биологического выживания Патти. Синк, словно мать, приносил ей еду и питье; словно отец, он сурово говорил, что только от него зависит, жить ей или не жить. Патти довели до состояния сосунка-младенца, лилипута среди великанов.
Когда первый мозг сигнализирует об опасности, все остальные виды психической деятельности прекращаются.
Как только Патти импринтировала Синка вместо находившихся в отдалении родителей и возлюбленного, он познакомил ее с новой символьной системой, новым пузырем реальности. Сильные мышцы его гортани оглашали крошечную комнату радикальной риторикой гетто, тюрем и подполья, подкрепленной апокалиптической теологией марксизма. Такому же промыванию мозгов подверглись тысячи сбежавших из дома ребят, попавшие в прошлом десятилетии в переполненные темные курильни опиума в Хэйт-Эшбери или Ист-Виллидже. В момент импринтной уязвимости они с готовностью приняли новую, «хипповскую» версию древней символьной системы анархии и беззакония. Здесь надо сказать о роли запаха дыма. Мозг грудного ребенка, а также взрослого человека, возвращенного в состояние грудного ребенка, страстно жаждет материнского тепла, запаха материнской кожи и влажно-хлюпающего контакта с матерью во время сосания. Как новорожденный младенец правильно отождествляет материнский запах и вонь экскрементов с выживанием, так длинноволосый хиппи связывает выживание с запахом дымящихся благовоний, дымящихся курительных палочек и свечек, вонью спальных мешков и ночлежек. Одомашненные моралисты, которые осуждают такой отвратительный образ жизни, не понимают, что мозг, возвращенный в состояние младенчества, отождествляет запах дыма с блаженством выживания.