Страница 27 из 35
– Или это временно? – усмехнулся «попутчик».
– Думаю, что власти одумались, – ответил я, чуть помедлив.
– Семьдесят советских лет думали, – подхватил мужик. – Приличный срок, а? Три поколения.
Мужичонка выглядел вполне трезвым, и поэтому цели затеянного разговора для меня были неясны. Пьяному-то охота поболтать, а пьяному бомжу – тем паче. Но бомж, глаголящий о Боге просто так, – это нонсенс!.. А может, это и не бомж вовсе?.. Тогда кто?..
– Для Господа времени не существует. Для него тысяча лет – как один день, – осторожно сказал я. – Семьдесят лет для Бога – цветы во поле…
– Любое дитя – как тесто. Из него можно вылепить и пасхальный кулич, и фигурку вождя, – гнул мужик. – Мне на иконах рисовали Ленина, а моим детям рисуют Иисуса Христа. А детям детей, может, будут рисовать Горбачева.
– Люди во все времена жили по Божьему промыслу, – ответил я с небольшой паузой. – И будут жить. Иногда сложно прийти к Богу, иногда – нет, согласен… Только истинные врата одни. Вы… кто вы?
– Нельзя одной рукой пить святую воду, а другой поднимать стакан с водкой – изобретением Сатаны, – выдал с усмешкой мужик. – Человек же, как редкая сволочь, именно так и делает. Днем носит по улицам портреты Сталина или Ельцина, а вечером тайно, чтоб никто не видел, бежит в церковь поклониться настоящим иконам.
Мужик достал из кармана пачку папирос и закурил. Потом придвинулся ко мне, поманил меня пальцем:
– Иди-ка сюда.
В безропотно подставленное мною ухо мужик сказал:
– Ибо благодатию мы спасены через веру. Ты, я, они… Так вот, священник! – он встал, сказал умиротворенно: – Меня зовут Даня. Но мое имя известно лишь паре приятелей с Марксистской улицы, с коими мы вместе живем в подвальчике. Моя прошлая жизнь, до бомжатника, не интересна ни хрена, а будущего у меня нет. Купи мне пивка, а, священник?..
Даня показал короткий путь к нужному мне дому на Марксистской. Как оказалось, это было по соседству с его подвальчиком. Интересная картина: идут рядком рослый здоровяк в рясе, с пакетиком в руке, и маленький человек с испитым лицом, с бутылкой пива и котлетой (из столовой комплексных обедов).
В пустынных дворах нам встретился полицейский патруль из трех человек.
– Привет, бродяги! – сказал их жирный командир. Как две капли похожий на того стража, что четыре часа назад показал мне красноречивый кулак. – Какого хрена вы тут шляетесь?
– Бес попутал… – процедил Даня, поводя испуганными глазами.
Жирдяй вырвал у него бутылку пива, отбросил брезгливо. Даня сожалеюще крякнул, суетливо запихал в рот остатки мяса и убежал. Рысцой! Никто за ним не погнался.
– Так! – сказал командир, и двое его подручных схватили меня под руки.
– Ну-ка! – жирняй потянул к себе пакет, но я держал крепко.
– Нельзя трогать то, что здесь лежит! – страстно произнес я.
– Дай бомжаре, Витя, – попросили подручные.
Тогда милицейский боров стукнул меня по носу. Головой! Боров был высоким и сильным, наверняка тоже из бывших десантников. Я дернулся в крепких руках и почувствовал, как пакет у меня вырвали. Из носа закапала кровь, крася бороду и впитываясь в рясу. Во мне всколыхнулось мирское зло. Я напряг было руки, дабы вырваться из ублюдочных лап и дать скоротечной рукопашный бой в условиях незнакомой местности. Но меня оставили моральные силы. Физика бушевала, а дух затвердил о предначертанности происходящих событий. В ключе появления и исчезновения бомжа это было логичным. Да и только что я наблюдал смертоубийственный грех из жизни полиции, что тоже укладывалось в логическую цепочку пока непонятной ситуации.
Жирный страж достал прибор из пакета. Командир и его помощники в восхищении присвистнули. Наверняка они оценили раритет, а я в их глазах был лишь грязным бомжом, который спер сей благородный предмет.
– Неплохо! – не выдержал один из сержантиков, что меня держал.
Командир поразмышлял и кивнул патрульным. Те с готовностью меня отпустили, развернули и дали пинка.
– Чеши отсюда! – кратко произнес жирдяй.
Он был уверен – бомж без лишних слов убежит от стопроцентного тюремного срока за кражу антиквариата. Радуясь полицейской алчности в лице отдельно взятых представителей! Только я развернулся и попросил:
– Отдайте прибор.
– Ч-что?! – изумился жирдяй.
Я понял, что ситуацию исчерпал, и молча пошел прочь, рукой зажимая нос. Ряса была основательно измазана кровью. Правда, на темном фоне ее было почти не видно. Чрезвычайно любопытны пути у Господа! То дарит прибор, то отнимает. А может, это вовсе не Его промысел, а череда случайностей?.. Опять же, драться с полицией, какая бы она ни была, – себе дороже! За ними Система, которую через 10 лет назовут Вертикалью. Против лома нет приема.
Я уже почти вышел со двора и вдруг встал посреди дороги, не сводя глаз с лежащего на асфальте предмета. Я смотрел на лом. Новенький, игриво блестящий и подмигивающий мне – в самом центре столицы. Лом больше походил на Знак, нежели бомж и стражи порядка вместе взятые.
– Придется, пожалуй, вернуться… – пробормотал я.
Дальнейшее было делом несложной и привычной техники. Взмахнув ломом, я вспомнил навыки борьбы, кои не применял уже несколько лет.
С хрустом ломаемой кости жирдяй рухнул на колени, схватился за поврежденный локоть:
– Ну ты, мля… – заревел он, морщась от боли. – Руку сломал!
Подручные не стали испытывать судьбу, свои автоматики не применили и к рациям не кинулись. Они покорно легли мордами в асфальт. Я забрал прибор греха, сковал бандитов в форме наручниками и ушел. Правда, поначалу перепутал направления, и ноги меня понесли в сторону от дома Эли. Понял я ошибку, выйдя из дворов на проезжую улицу поблизости. Хотел поймать машинку, дабы умотать до того, как объявят план «Перехват бомжа в рясе и с окровавленным носом», но передо мной сама остановилась белая потрепанная иномарка.
– Садись! – пригласил полнолицый румяный шофер в красной рубахе и с небольшой ухоженной бородой.
Через восемь минут мы въехали во двор серой многоэтажки. Улица Марксистская, д. 1. Машина остановилась у второго подъезда. Едва это случилось, я произнес нетерпеливо:
– Я весь внимание!
– Довез бы вас до квартиры, но, к сожалению, а может, к счастью, автомобили в подъездах не могут передвигаться, – ответил водитель и залихватски подмигнул.
– Да я не о том! – взбрыкнул я. – Вы ведь наверняка хотели мне что-то сообщить.
– Гм. Нет как будто. – Бородач озадаченно почесал темя.
– Ну как же, – не согласился я. – Когда Господь вас послал ко мне, Он наверняка просил передать что-то на словах.
– Я похож на посланника Господа? – искренне засмеялся водитель.
– Стопроцентно! – В моем тоне сквозила убежденность. – Я уже разбираюсь в таких вещах. Сначала вы приняли облик бомжа! А потом дали лом!
Румяный бородач лишь недоуменно крякнул.
– Потом вы остановили автомобиль. Позвали меня в салон, развернулись в противоположную сторону от той, куда ехали. Провезли и помогли отыскать нужный дом. При том, что все сделали бескорыстно и не задали ни одного вопроса. Кто же вы после этого, если не ангел во плоти?
– М-да, – усмехнулся шофер. – В некотором роде, может, я и Божий посланник…
– Я был прав! – обрадовался я. – Итак…
– Отец Борис, я не знаю ни о каком бомже и прочем… А объяснение моего личного поступка тривиально, – объяснил румяный бородач. – Просто я тоже священник. Иеромонах[4]. Мы, служители Господа, должны помогать друг другу в это непростое для Церкви вре…
– А откуда вы знаете мое имя? – взалкал я, не дослушав.
– Вы ж мне сказали свое имя, как только сели! – поразился водитель.
Осознанная ошибка перестает быть ошибкой. Это не стопроцентно, это абсолютно.
– Хм… действительно… Простите, обознался, – повинился я.
4
Иеромонах – это монах, носящий сан священника.