Страница 14 из 214
— И что ты предлагаешь? — со злостью спросил Крикс.
— Не мучай его. Отпусти.
Глаза «дан-Энрикса» казались мертвыми.
— К чему жонглировать красивыми словами, Лэр?.. Ты ведь хотел сказать — «добей»? Ну, так и говори.
— Нет, я хотел сказать именно то, что сказал. Рик, ему сейчас очень плохо. И нам его не спасти. Не заставляй его напрасно мучиться.
— Ты не понимаешь, Лэр. Я не могу, — отрезал Крикс. По его тону стало ясно, что он уже думал над такой возможностью. И пришел к какому-то выводу.
Лэр чуть было не предложил сделать это вместо «дан-Энрикса», но в самую последнюю секунду прикусил себе язык. И произнес совсем другое:
— Если хочешь, я пойду с тобой.
С минуту Рикс молчал, и Лэр уже решил, что энониец вообще не станет отвечать, но потом Рик сказал:
— Пошли.
Уже поднявшись на ноги, южанин неожиданно спросил:
— Он спас мне жизнь. Ты видел?..
Лэр ничего не видел, но сказать об этом Риксу было бы бессмысленной жестокостью.
— Да, — твердо ответил он.
Южанин на мгновение прикрыл глаза, как будто собираясь с силами.
— Дай мне свой нож. Он вроде был острее моего.
Юлиан молча вытащил кинжал из ножен, взял его за лезвие и протянул южанину.
Подниматься в темноте по крутому склону оврага оказалось труднее, чем ожидал Юлиан. Во всяком случае, когда они наконец-то оказались наверху, ноги у каларийца уже подгибались от усталости. «Дан-Энрикс» посмотрел на Фэйро, неподвижно лежащего на земле, и обернулся к Юлиану.
— Постой тут, пожалуйста. Дальше я сам.
Лэр прислонился к дереву и стал смотреть. Он с удовольствием отвернулся бы, но чувствовал, что сейчас это было бы предательством. Рикс опустился на колени рядом с вороным тарнийцем, осторожно прикоснулся к черной гриве. Несколько минут ничего не происходило. Энониец стоял на коленях, гладил шкуру черного коня и, кажется, что-то шептал, но с того расстояния, на котором стоял Юлиан, невозможно было разобрать ни слова. Потом в руке южанина сверкнул нож, конь захрипел, и Юлиан, не выдержав, отвел глаза и ткнулся лбом в холодную и жесткую кору. Он почему-то очень четко вспомнил ветреный осенний день в Эрхейме и «дан-Энрикса», летящего верхом на Фэйро вдоль опушки леса… Юлиан не плакал с того дня, как получил из Каларии известие о смерти брата. Не заплакал и теперь. Только внутри стало до странности безжизненно и пусто, словно что-то безвозвратно уходило от него в этой промозглой темноте.
— Пойдем, поможешь мне собрать веток для костра, — сказал «дан-Энрикс», незаметно подходя к нему. Голос южанина был тусклым и казался ломким, как сухие ветки у них под ногами.
— Но мы ведь уже развели огонь, ты что, не помнишь? Он наверняка еще не догорел.
— Для поминального костра, — яснее выразился Крикс. — Для Фэйро.
Юлиану стало неуютно.
— Рик, послушай…
— Ты мне поможешь или нет? — с оттенком нетерпения спросил «дан-Энрикс». Лэр прикусил губу, почувствовав, что побратим смертельно оскорбится, если он скажет, что для мертвого коня — даже такого, как Фуэро — нельзя складывать поминальный костер, как для человека. Для Рикса это не имело ни малейшего значения. Надо было найти какие-то другие аргументы.
— Рик, я думаю, что нам не стоит разводить еще один костер. Тем более… ну… на таком открытом месте. Безликие могут вернуться.
Но «дан-Энрикс» равнодушно качнул головой.
— Сегодня они уже не вернутся… Скоро утро, разве ты не чувствуешь? А эта падаль всегда нападает только в полной темноте.
Лэр собрал с земли снега и прижал его к пылающему лбу.
— Наверное, ты прав насчет утра, но я ничего такого не чувствую, — признался он, сдаваясь. А потом задумчиво добавил — Знаешь, у меня на родине эту часть ночи называют «волчье время». Самые темные часы перед рассветом, когда кажется, что солнце уже никогда не встанет… В детстве отец часто говорил, что тот, кто бодрствует в это время, дарит ночи следующий день.
Крикс коротко кивнул, то ли принимая слова Юлиана к сведению, то ли соглашаясь с мнением старшего Лэра.
Следующие полчаса они прочесывали край оврага, собирая ветки и обламывая еловые лапы, нависающие над обрывом. Обычай складывать поминальные костры и бросать в них лоскут своей одежды или прядь волос возник давно — примерно в то же время, как предки легелиониров начали предавать своих мертвых земле вместо того, чтобы сжигать их на кострах. На поминальном огне не полагалось ничего готовить, рядом с ним не грелись — его разводили только для того, чтобы проститься с умершим, а потом тут же тушили. Юлиану поминальные обычаи южан казались исключительно зловещими. Он плохо понимал, зачем по доброй воле подходить вплотную к той черте, которая обычно отделяет жизнь от смерти. Еще неразумнее, по мысли каларийца, было заниматься этим на том самом месте, где совсем недавно побывали несколько «кромешников».
Но «дан-Энрикс» явно придерживался другого мнения.
Когда огонь разгорелся, Крикс распутал тесьму, связывающую его волосы, и срезал их почти у самого затылка. Тяжелые кольца темных волос потели в огонь, и пламя затрещало, принимая поминальный дар «дан-Энрикса».
— LleГлава X elГлава Vien donГлава V mes Глава Val» e nor arre, — тихо, но отчетливо произнес энониец. Лэр уже не удивился. Рикс решил хоронить Фэйро так, как если бы погибший конь был человеком, а южанин всегда был последователен в своих решениях. Так что элвиенистская молитва выглядела здесь вполне уместно.
Лэр вырос в Каларии, где поклонялись Безымянному богу и — гораздо реже — старым северным богам. За время жизни в Академии Юлиан не так уж много узнал об обычаях элвиенистов, поэтому сейчас он просто молча смотрел на огонь, не желая невольно нарушить смысл ритуала. «Дан-Энрикс» не ошибся — над Солинкой занималось утро, и пора было подумать, как им возвращаться в лагерь, имея всего одну лошадь на двоих. Крикс неожиданно придвинулся к нему и стиснул его руку.
— Споешь со мной Волчью песнь?
Юлиан удивился, откуда «дан-Энрикс» мог узнать про Волчью песнь, но потом вспомнил, что южанин воевал в Каларии.
— Конечно, — хрипло согласился Лэр.
Юлиан закрыл глаза, как делали у них в Южной марке, но еще успел увидеть, как «дан-Энрикс» запрокинул голову к светлеющему небу и, стиснув зубы, выводит первые ноты Волчьей песни.
Обратно ехали на одной лошади, Юлиан спереди, а Рикс за ним, держась за его перевязь. Про себя энониец радовался, что Лэр не стал настаивать на том, чтобы ловить коней «кромешников», поскольку ехать на одной из этих лошадей пришлось бы именно ему. Крикс полагал, что связываться с темной магией ради сиюминутного удобства — непростительная глупость. Правда, им все же пришлось забрать с собой оружие Безликих, но Крикс рассчитывал избавиться от него сразу же после того, как их трофеи будут предъявлены мессеру Эккерту.
Последняя еда закончилась еще в Солинках, так что весь обратный путь пришлось проделать на пустой желудок. Постоянный голод заглушали тем, что жевали горькие хвоинки, а перед сном заваривали в котелке травяной чай. Кружка пустого кипятка на время вызывала ощущение мнимой сытости, и шутка заключалась в том, чтобы заснуть, прежде чем голод вновь заявит о себе. В результате, переступая порог захудалого трактира, служившего бейн-арилльской разведке чем-то вроде штаба, Крикс мог думать только о еде.
— А вот и Нойе, — сказал Лэн, глядя в тот угол, где обычно находился Гилберт Тойн.
Крикс резко обернулся — и действительно увидел Нойе Альбатроса, о котором он успел почти забыть после гибели Фэйро. Нойе развалился за столом, откинувшись назад и вытянув в проход длинные ноги в грязных сапогах, и о чем-то оживленно толковал с тремя разведчиками «Серой сотни». Чужаков нигде не любят, но Альбатрос, похоже, совершенно не смущался тем, что вся его внешность — от непокорной золотисто-рыжей шевелюры, усмиренной кожаным шнурком, до причудливой татуировки, покрывавшей руки и предплечья — прямо-таки кричит о его островном происхождении. В захудалой гостинице, располагавшейся за сотню стае от его родных мест, он явно чувствовал себя так же комфортно, как на палубе своего корабля. Крикс подозревал, что Нойе смог бы чувствовать себя на своем месте даже в угольной шахте. Меченый еще успел представить себе Альбатроса с лицом, почерневшим от мелкой угольной пыли, а потом островитянин обернулся и увидел Рикса.