Ставка на проигрыш

Реваз Давидович сунул руку под пиджак и принялся болезненно тереть ладонью левую половину груди - видимо, сердце у него пошаливало не на шутку. Пауза затягивалась, однако Бирюков не торопил. Наконец Степнадзе глубоко вздохнул и заговорил:

- Признаться, дорогой, давно замечал связь Алика с Ниной, но не мог предполагать, что они не остановятся даже перед убийством. Какие подлые люди... Ох, какие подлые!..

- С ними мы разберемся, а сейчас давайте выясним ваше дело, - сказал Бирюков.

- Простите, дорогой, не понял...

- Постараюсь объяснить... - Антон показал переводы, полученные на "до востребования". - Таких денег, как говорит Сипенятин, за голубые глаза не присылают. Это взятки за протекции поступающим в вузы. Мы только начали проверку и уже столько обнаружили. А если поищем месяц, два?..

Степнадзе не проронил ни слова, и Бирюков вынужден был продолжить:

- Я вовсе не случайно раскрыл перед вами тайну следственного портфеля. Ваша юридическая практика должна вам подсказать, что улики против вас очень веские и дальнейшее раскрытие преступления зависит Только от времени. Сумма полученных взяток, по всей вероятности, будет, говоря юридическим языком, в особо крупных размерах, и вы без моей подсказки должны представлять величину ответственности...

- Это не взятки. Я никому никаких протекций не оказывал, - вдруг перебил Степнадзе. - Деньги слали сумасшедшие люди. Дураки, понимаете, слали!

- Что-то многовато сумасшедших получается, - с иронией сказал Бирюков.

- Их сотни! Тысячи!

- И все шлют вам деньги?

Реваз Давидович колебался всего несколько секунд.

- Всех дураков охватить невозможно, - с усмешкой проговорил он. Понимаете, я не оказывал протекций, я только обещал их.

- За что же вам платили?

- За обещания... - Степнадзе наигранно хохотнул, но тут же заговорил серьезно: - Трудно в это поверить, однако, чтобы вы, дорогой, не тратили сил впустую, скажу: я не взяточник. Мои действия можно квалифицировать как мошенничество. Да, да! Статья сто сорок седьмая Уголовного кодекса РСФСР. В поездах, на пляжах, в институтах и университетах я знакомился с родителями абитуриентов, оставлял им свой адрес и обещал протекцию, но не делал ничего! У меня нет ни влиятельных родственников, ни знакомых, но я помню фамилии, имена и отчества ректоров почти всех вузов, знаю множество фамилий деканов и председателей приемных комиссий. Ни один из них ни разу не видел меня в глаза, тем не менее они были моими "знакомыми"... Из ста абитуриентов, будет вам известно, шестьдесят-семьдесят, как правило, успешно сдают приемные экзамены. Им не надо протекций, но сердобольные мамы и папы, переговорив со мной, считали, что зачисление в вуз не обошлось без моего участия, и на радостях слали деньги...

- Почему большинство переводов получал ваш племянник? - спросил Бирюков.

Степнадзе возмущенно побагровел:

- Алик подлец! Украв мой паспорт, он получал деньги, которые должен был получить я. Мне давно казалось подозрительным: почему "поумнели" родители? И только теперь стало видно, что Алик опережал меня на Главпочтамте.

- Откуда Зарванцев об этих деньгах знал?

- Он и Нина помогали мне искать доверчивых родителей. Алик за это получал свою долю - двадцать пять процентов.

- С таким же успехом Зарванцев мог оказывать "протекции" от своего имени.

- У него не хватает смелости назвать свое имя. Алик - величайший трус! Понимаете? Он только исподтишка может греть руки. И я не позволю, чтобы такое ничтожество воспользовалось моим имуществом! Я оставлю Нину без копейки! Сделаю ее нищенкой!.. Вы прямо сейчас меня арестуете?

- Чтобы не помешали дальнейшему расследованию, к сожалению, придется заключить вас под стражу именно сейчас.

- Так я и предполагал, когда за мной в Шелковичиху приехала милицейская машина. - Степнадзе порывисто выхватил из кармана бумажник, дрожащей рукой извлек из него сберегательную книжку и решительно протянул ее Антону. - Вот, дорогой, прошу оформить, как полагается по закону. Семь тысяч, хранящиеся на этом счету, мною заработаны честно на Крайнем Севере. Когда отбуду наказание, их хватит, чтобы дожить старость. Все остальное: кооперативная квартира, мебельные гарнитуры и одежда, дача, "Волга" - это нажито нетрудовыми доходами. Понимаете? Нетрудовыми!.. Помогали мне их наживать Алик с Ниной, которые сядут на скамью подсудимых рядом со мной! Я уложу подлецов на лопатки, они получат возмездие по заслугам!.. - И, зажмурясь, покачал головой: - Ох, Нино, Нино, Нино, Нино! Ох, Алик, Алик!.. Ох, какие подлецы!..

- Реваз Давидович, - прерывая эмоции Степнадзе, сказал Бирюков, - у меня к вам еще два вопроса...

- Пожалуйста, дорогой.

- Почему при разговоре с вами в квартире Деменского Саня Холодова так много курила?

- Я прошлый раз говорил, Саня нервничала.

- Отчего?

На лице Реваза Давидовича появилась болезненная гримаса.

- Мне не хотелось, чтобы Холодова бросала заведование книжным магазином в Челябинске, и я солгал ей, что у Юры есть другая женщина. Только прошу учесть, я не угрожал Сане, не запугивал прошлым. Мы расстались мирно. Саня на пляж хотела ехать... - И, опять зажмурясь, закачал головой: - Ох, Алик, Алик! До чего ж гнусно ты набезобразничал, подлец Алик!..

- Вопрос второй... - Бирюков чуть-чуть задумался. - Реваз Давидович, скажите откровенно, что побудило вас стать на нечестный путь?

Степнадзе невидящим взглядом уставился в окно, долго молчал. На его скулах время от времени вздувались крупные желваки. Наконец он повернулся к Антону и с натянутой усмешечкой заговорил:

- Привык, понимаете, не отказывать себе в земных радостях. На Крайнем Севере я имел по тысяче рублей в месяц. Когда уехал оттуда, заработок снизился до трехсот рублей, а с уходом на пенсию стало и того меньше. Пришлось искать дополнительные источники, играть по-крупному, так как от мелких ставок ждать большого выигрыша - прожектерство.

- А вам не кажется, что, делая ставку на спекуляцию книгами и мошенничество, вы заведомо ставили на проигрыш?

Реваз Давидович вяло усмехнулся:

- Что поделаешь, дорогой...

Бирюков вызвал конвоира и стал заполнять протокол о задержании Степнадзе. Реваз Давидович спокойно ознакомился с содержанием протокола, без подсказки расписался в нужном месте и, поклонившись Антону, в сопровождении конвоира молча вышел из кабинета. Бирюков посмотрел на Маковкину: