Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 6

Зал был наполнен светом около сотни свечей, распространяя повсюду теплый желтоватый свет. Музыка, звучавшая из стерео на столе, проигрывала песню Джона Майерса — «A fool to love you».

И около этого стола, с закинутыми на него ногами, сидел Крюк. Пальцы как обычно были украшены крупными кольцами, а его серебряный крюк лежал на животе. И смотрел он на неё с голодной улыбкой.

Было похоже, что он надел свою лучшую пиратскую одежду: красный жилет, V-образный вырез которого оставлял видимой большое пространство его груди; длинный чёрный плащ с рядом медных пуговиц, высоким воротником и такими же сапогами на ногах.

И, вау, эти кожаные штаны выглядели очень… тугими.

А коричневый кожаный ремень с блестящей серебряной пряжкой казался почти излишним.

Он заставил кого-то запереть её здесь с ним?

Смельчак.

— Так, так, — протянул он, опуская ноги со стола и медленно поднимаясь.

Эмма не шевелилась и старалась сдержать свою челюсть от удара об пол, пока он медленно подходил к ней, словно тянул время, оценивая её внешний вид.

— Я бы хотел рассказать в деталях, как прекрасно ты выглядишь, — сказал он, — Но слова окажут тебе медвежью услугу, так как ни одно не может точно описать тебя.

Он остановился перед ней, почти касаясь её грудью.

Выражение её лица оставалось каменным, несмотря на его флирт и лесть.

— Повезло, что я единственный мужчина здесь, иначе мне, возможно, пришлось бы убить остальных, лишь бы удержать тебя сегодня тут, — сказал он со своей дерзкой соблазнительной улыбкой.

Эмма схватила его за плечи и ударила коленом между ног.

Крюк захрипел, когда воздух покинул его легкие, и рухнул на пол. И, свернувшись в позу эмбриона, застонал от боли.

А Эмма просто стояла над ним с сердитым взглядом.

— Ой, не делай вид, что не ожидал этого, — сказала она ему без малейшего сочувствия.

***

Эмма протянула ему пакет со льдом, который вытащила из общего холодильника. Он взял его, сев на стул, и положил пакет между ног.

— Это должно служить прекрасным напоминанием о твоей неприязни к комплиментам, — буркнул он.

— Даже не пытайся, — сказала Эмма, закатывая глаза и пододвинув к нему ещё один стул, села, вынужденная скрестить ноги из-за платья.

— Я разрисовала твоё лицо. Ты ответил на это серией различных краж, заставил меня свалиться с причала, сломал сушильную машину, украл мою одежду, разбросав её по всему городу — тебе повезло, что я не кастрировала тебя.

Он вздохнул с облегчением, так как пакет со льдом начал действовать.

— Хорошо, я признаю, что с одеждой, возможно, был перебор, но было уже поздно, никто ведь…

— Видимо, Реджина любит поздние ночные прогулки, — прервала его Эмма.

Он тут же уставился на неё.

— Она была достаточно любезна, чтобы вернуть мои колготки. Ещё звонила Снежка, а я думала, что это был ты, и пригрозила задушить её теми колготками.

Крюк молчал несколько секунд, а потом начал смеяться.

— Заткнись, это не смешно!

— Я так не думаю, лапочка, — выдавил он сквозь заливистый смех.

Она смотрела, как он смеется, пытаясь приложить все усилия, чтобы не засмеяться, но по какой-то причине она не смогла подавить желание немного улыбнуться, даже усмехнулась пару раз.

Крюк вздохнул, вытирая слезы, и протянул ей руку.

— Мир? — спросил он.

Она взглянула на его руку, а затем опять на него, ухмыляясь.

— Я не думаю, что мы способны на перемирие, — ответила она.

— Ой, да брось, Сми не вернется ещё какое-то время. Мы что, не сможем заключить перемирие даже в течение нескольких часов? — спросил он с искренней улыбкой.

Она сделала вид, что обдумывает это, внутренне улыбаясь тому, что с ним будет, когда позже вернется на свой корабль.

Эмма протянула руку и нерешительно пожала его ладонь.

— Ладно, мир.

Она заметила, что его взгляд опустился на её декольте, и он слегка удивился.

— Ты надела ожерелье, — сказал он, выглядя довольным.

Эмма посмотрела на серебряную плетеную цепочку и нахмурилась.

Да, она действительно надела его, толком не знала почему, но надела.

— Да, ну… — запнулась Эмма, — Оно подходит к платью, — выговорила она наконец.

Крюк посмотрел на неё с понимающей улыбкой. Именно тогда она поняла, что по-прежнему держит его за руку. Она попыталась её убрать, но он крепко держал её в своей.

— Я думаю, пришло время отдавать долги, лапочка, — нежно произнес он, когда песня сменилась на «Love is a verb».

Его глаза почти сияли, и он встал, осторожно утягивая её за собой.

— Я ничего тебе не должна, — настаивала Эмма, почти не сопротивляясь, пока он вел её к середине комнаты.

— Ты обещала, что станцуешь со мной, — напомнил он.

— Когда, черт возьми, я такое говорила? — спросила она.

И тогда она наконец вспомнила.

— Мы… танцуем, Свон?

— Может быть в другой раз, Киллиан.

— Ловлю тебя на слове.

— Ещё бы.

Ловлю на слове

— Серьезно, Крюк, — сказала она, качая головой, — это не было обещанием.

— Твоё слово — это и есть обещание, Свон, — сказал он, повернувшись так неожиданно, что она врезалась в его грудь.

Вторую «руку» он обернул вокруг её талии, и начинал медленно раскачивать их в ритме песни.

Сначала Эмма пыталась установить некоторую дистанцию между их телами, а он просто хихикал и только крепче прижимал её к своей груди.

— Это просто танец, — усмехнулся Крюк.

Она ещё раз нерешительно попыталась отодвинуться, чтобы выбраться из его объятий и вздохнула, когда он не отпустил её.

— Если ты ещё раз распустишь свою руку, это будет последнее, что она когда-либо хватала, — предупредила она с улыбкой.

— Понял, — улыбнулся он в ответ, мастерски её покружив и медленно возвратив обратно.

— Неплохо, Киллиан. Вас учат танцевать в пиратской школе? — спросила Эмма… почти игриво — что с ней происходит?

— О, смотрите — она шутит, это прогресс! Уроки были сразу после Грабежа 101, — ответил он.

— Окей, ты даже знаешь этот термин?

— Слышал в говорящей коробке под названием “TV”, когда был в больнице, — пожал он плечами, пока они продолжали покачиваться в такт музыке.

В целом, всё это было в каком-то роде… приятно.

— Значит, Грабеж 101, да? — улыбнулась она, смотря ему в глаза. — Скажи мне, Капитан Крюк, какое величайшее сокровище ты когда-либо украл?

— Эти мгновения с тобой.

Она хотела бы сказать, что не ожидала плана, но это было не так. Однако его слова застали её врасплох, потому что он на самом деле звучал искренне.

— Боже, у тебя для всего есть план, да? — вздохнула она, отнесшись к этому несерьезно.

Однако оказалось, что Крюк не собирался позволить ей уйти с этим.

— Это не план, дорогая. Иногда любовь просто заставляет нас говорить безумные вещи.

— Ты не любишь меня, — слова вылетели почти рефлекторно.

Он одарил её странным взглядом, почти саркастичным, но с ноткой боли в нем, и довольно неожиданно её наклонил.

— Откуда тебе знать? — бросил он вызов, глядя ей в глаза.

Эмма фактически поймала себя том, что пыталась подобрать правильные слова, хотя она не имела ни малейшего понятия, зачем.

— Я полагаю, что если твоё определение любви — это когда двое раздражают друг друга до чертиков, тогда да, нужно нарисовать сердце с нашими именами в нем.

Он улыбнулся и покачал головой, снова возвращая их в прямое положение.

— Я никогда не понимал, почему все думают, что любовь должна быть такой серьезной. Любовь предполагает веселье.

Эмма поняла, что они остановились. Теперь они просто стояли, обнимая друг друга, как если бы они должны были возобновить танец, но этого не происходило.

Когда он посмотрел на неё, словно она его чем-то ошеломила (и Эмма была уверена, что такое же выражение было и на её лице), она вдруг поняла, что не может ничего сказать.

Их лица были чертовски близко, и Эмма не была уверена, как или когда расстояние между ними сократилось.