Неоконченное дело

– Да, совсем не дом моей мечты, – констатировал Биф, когда мы выбрались из машины и ненадолго задержались, стоя на слипшемся гравии подъездной дорожки. – Вы серьезно считаете, что ваш брат живет тут, потому что ему нравится? – спросил он с откровенным недоумением в голосе.

Пожилой мужчина, открывший нам дверь, как показалось, удивился при виде Питера Феррерса, но ничего не сказал ни когда мы входили в длинный, выложенный кафелем холл, ни когда принимал у нас плащи. Я был готов увидеть в интерьере дома любые проявления суровой экстравагантности, но этот холодный вестибюль, отделанный сине-зеленой плиткой, все равно превзошел все мои ожидания. Он напоминал холл здания муниципального совета – безукоризненно чистый, словно только что обработанный химикатами против насекомых. Полы не были покрыты ковровыми дорожками, а голые стены наводили тоску своим болезненным цветом, немного отливая в странную желтизну. Единственным предметом меблировки оказалась массивная вешалка для одежды, напоминавшая одинокое красное дерево со сплющенными плоскими ветвями, прибитыми к стене, каждая из которых рисовалась медленной темной рекой, лениво протекавшей по однообразной равнине. Но Биф, по всей видимости, ни на что пока не обращал внимания.

– Так, – сразу же приступил к делу он. – Покажите нам, где вы обнаружили тело.

Молодой Феррерс едва заметно улыбнулся и повел нас через все пространство вестибюля.

– Библиотека расположена здесь, – сказал он, – но, боюсь, вы не найдете в ней ничего интересного. Полиция все скрупулезно обыскала.

– Мы ничего не можем знать заранее, – возразил Биф. – Порой важной оказывается любая мелочь. – Он сделал паузу, словно подыскивая нужные для следующей фразы слова. – Где именно сидел доктор Бенсон, когда был обнаружен его труп? – спросил он.

Феррерс указал на кресло. Поперек кожаной спинки и внутри одного из подлокотников темнели пятна.

– Кровь, как легко предположить. Вы не будете возражать, – Биф повернулся к Питеру Феррерсу, – если я попрошу вас сесть ненадолго в той же позе, какую имел убитый? Так я смогу лучше представить себе общую картину обстановки в комнате.

Мне было ясно намерение Бифа. Он пытался реконструировать сцену преступления в хорошо всем известной манере; но я, признающий метод полезным (особенно для последующего драматического описания), сейчас совсем не понимал, что это может ему дать. Но он в задумчивости смотрел на севшего в кресло Феррерса и кончиками пальцев поглаживал усы.

– Интересно, – произнес он потом, и это можно было трактовать как угодно.

– Полиция забрала кинжал, – объяснил Феррерс и при первой возможности поднялся с кресла.

– Где именно его нашли? – спросил Биф.

– Горничная сказала, что на столе.

– А вы сами видели его там?

– Нет, полиция прибыла задолго до того, как до дома добрался я, и увезла его, чтобы снять отпечатки пальцев. Они дали нам строгий наказ оставить здесь все на прежних местах.

– В таком случае кто все-таки видел кинжал?

– Как я и сказал, та горничная, которая первая обнаружила тело Бенсона, шофер-садовник Уилсон и Дункан.

– Вас может удивить, – заговорил Биф, снова медленно обходя комнату, – сколь многого не замечают полицейские, когда проводят подобные расследования. Вместо того чтобы основательно оглядеться вокруг, они сразу приступают к поиску конкретных вещей. А потому здесь наверняка присутствуют незначительные детали, которые они упустили из виду.

– Уж кому, как не вам, знать об этом, – саркастически напомнил ему я.

Слыша мои слова, Биф задержался перед столом, на котором нашли кинжал. На нем все еще стояли графин и два использованных стакана. Сержант взял один из стаканов и, громко вдохнув, принюхался к остаткам содержимого.

Как же это типично для Бифа, подумал я. Он расследует убийство, совершенное с помощью холодного оружия, но приступил к нему, сунув нос в обыкновенный стакан для виски.

– Ну и чем пахнет? – спросил я, уже не скрывая иронии.

– Виски, – не замедлил с ответом Биф. – Причем хорошим. Однако я не придаю этому факту большого значения. Виски вообще не мой любимый напиток. Один глоток, и стакан пуст. Но у каждого свои вкусы.

Феррерс, который с той же смутной улыбкой наблюдал, как Биф «обследует» комнату, теперь счел нужным вмешаться:

– Как я предполагаю, вы захотите допросить прислугу?

– Да, конечно, – откликнулся Биф. – Мне непременно следует это сделать. Окажите любезность, пришлите слуг сюда по одному. Начать лучше будет с девушки, обнаружившей труп.

Как только Феррерс покинул комнату, Биф резко повернулся ко мне.

– У меня в сумке лежит пустая бутылка, – прошептал он в волнении. – Перелейте в нее виски из графина. Действуйте быстро, пока он не вернулся.

– Но Биф, – попытался протестовать я, – нам никто не давал права красть из этого дома спиртные напитки. Вы не можете проникнуть к кому-то и попросту прихватить с собой…

– Сделайте то, о чем вас просят, – оборвал мои возражения Биф. – Не надо придавать особого значения тому, что вам разрешено или запрещено. Я буду сейчас прикрывать вас, а потом, пожалуйста, никому ни слова о нашей маленькой манипуляции. Вы все поймете, когда я поделюсь своими соображениями, выбравшись из этого дома.

Крайне неохотно я принялся исполнять поручение Бифа и начал переливать виски в пустую емкость, принесенную им с собой. Когда почти половина остававшегося в графине напитка оказалась в нашем распоряжении, я хотел вернуть графин на прежнее место, но Биф заметил мое намерение и прошипел:

– Перелейте все виски. Не оставляйте ни капли. И остатки в стаканах тоже.

Мне едва хватило времени, чтобы сунуть бутылку в сумку Бифа, когда в дверь чуть слышно постучали и вошла девушка.

– Вы хотели меня видеть? – спросила она.

– Да, – ответил Феррерс, проследовавший в библиотеку за ней. – Познакомьтесь с сержантом Бифом, который хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу убийства.

Девушка пересекла комнату и встала напротив Бифа. Казалось, она немного нервничала и потому непрерывно оправляла на себе складки платья, дожидаясь, чтобы детектив начал беседу. Хорошенькая, но не красивая, она обладала правильными, хотя несколько мелковатыми чертами лица. У нее были светлые, от природы кудрявые волосы, к которым явно не прикасались электрические щипцы для завивки или бигуди. Вероятно, выходя из дома, она не надевала шляпок, поскольку в ее шевелюре виднелись пряди, выцветшие на солнце, но сейчас она собрала волосы в крупный и несколько старомодный пучок.

Биф извлек огромный блокнот и положил перед собой на стол.

– Вы помните, чем занимались в тот вечер? Я имею в виду, разумеется, вечер, когда убили доктора Бенсона, – задал он первый вопрос.

Девушка нервно теребила пальцами рукава быстрыми и порывистыми движениями. Ответила она не сразу.

– Я тогда рано отправилась спать, – сказала горничная после паузы. – Вскоре после того, как отъехала машина мистера Питера. Думаю, было примерно без четверти десять.

– Откуда вы знали, что это была именно машина мистера Питера? – мгновенно задал следующий вопрос Биф.

На секунду девушка как будто растерялась, но потом ответила:

– Конечно, я ни в чем не могу быть уверена, но тогда перед домом стоял всего один автомобиль. Вот я и посчитала, что уехали на нем.

– Ночью слышались ли вам какие-либо звуки в доме? – встрял с вопросом я.

– Нет. Кажется, я почти сразу заснула.

– И уже не просыпались до самого утра?

– Я встала только в семь часов.

Биф почесал голову тупым концом карандаша, будто не был уверен, о чем еще спросить ее.

– А затем обнаружили доктора Бенсона, – произнес он затем с особым нажимом на каждом слове.

Девушка кивнула, по всей видимости предвидев, каким будет следующий вопрос. У нее заранее округлились глаза, когда она наблюдала за Бифом, слюнявившим кончик грифеля и делавшим запись в блокноте. А я, разглядывая ее небольшое округлое личико, вдруг понял, что горничная, безусловно, думала сейчас о теле мертвого врача, каким нашла его в то утро, но ее почти не волновало ни само по себе убийство, ни арест Стюарта Феррерса. Служанка отвечала на вопросы Бифа таким же тоном, каким говорила бы с человеком, спросившим у нее, который час. То есть о том, что могло интересовать кого-то другого, но никак не трогало в данный момент ее саму.