Страница 3 из 89
Все прошло как по маслу: моя легенда сомнений не вызвала, напротив, была принята более чем благосклонно, похоже серьезные у них тут с мастерами проблемы. Вопросы, конечно, были, но в основном о моей работе в Италии и о путешествии в Индию. Испания и Португалия дьяка интересовала мало, встрепенулся он только при рассказе о серебре и золоте из Нового Света.
Мое желание заняться поиском руд и выделкой железа вызвало у него неподдельный восторг, и вкрадчивый вопрос на тему: а могу ли я пушки лить. Вопрос неспроста -- скажи да, и тут же начнут активно уговаривать провести остаток жизни на Пушечном дворе, а оно мне надо? Пришлось развести руками: мол, как льют, видал, но за малостью лет до сего дела не допускали, сам процесс и некоторые тонкости помню, но смутно, пробовать надо, может быть, что и получится. Глава Посольского приказа, вздохнув, и молвил, мол, нет, так нет, но ежели выйдет, государь ценой не обидит и милостями своими не оставит. Затем он поинтересовался, знаю ли иных мастеров добрых, готовых в Московию перебраться.
Прикинув, что более удачного момента может и не подвернутся, я посоветовал отправить, кого-нибудь в Хемниц, к Георгу Бауэру, дабы пригласить того в Москву, не забыв при этом рассказать об изданных им книгах по металлургии и рудному делу. Кроме немца, упомянул венецианца Джамбатисто Бенедетти[3], посетовав, что где искать сего математика и астронома, ума не приложу, но дело того стоит, ибо труды его могут великую пользу дать, в том числе и для дела ратного. И добавил, что коли, не удастся сыскать, или уговорить, то есть еще его учитель -- Никколо Фонтана, по прозвищу Тарталья[4], который разбирается в тех делах ничуть не хуже. Упомянул еще о враче и профессоре математики Миланского университета Джироламо Кардано[5].
После чего плавно перешли к вопросу о железоделательном заводе. Вполне ожидаемо основным камнем преткновения стал срок освобождения от податей. Я-то помнил, что Строгановы себе выбили аж двадцать урочных лет налоговой льготы, и не скромничая, накинул еще пятерку, попросив все двадцать пять, но Висковатый настаивал на двенадцати, мол, и того много ж. Как обычно -- сколько не проси, получишь половину потребного. Но сдаваться не наш метод, решил я и начал сетовать что, де леса Муромские пока дикие, трудов нужно положить немало, а ну как татары или местные тати с набегом придут и пожгут все? Посему расходы на огневой припас, да людишек ратных будут изрядными. В общем, торговались как в Одессе на привозе, до хрипоты...
Я особо не удивлялся, благо в свое время читал в записках Сигизмунда Герберштейна про любовь московитов спорить и торговаться с иноземцами, поэтому упрямо стоял на своем. В результате сошлись на том, что решать сие государю, но ранее двадцати лет никакие подати и оброки не с завода, ни с угодий, не брать. Деревенек к заводу приписанных, как это во времена Петра делалось, мне не обломится, по причине почти полного отсутствия оных в данной местности. Дозволено было лишь людей нетяглых брать за свой кошт, тех кои своей охотой на ту землю сядут, да на завод возьмутся в работы. Им же быть обельными от оброка и тягла, а детям их и внукам так же. Боярских же людей беглых, да татей в работы не брать.
А ставить заводы на реках Железница и Виля. Руды искать и уголь жечь от Оки до Вилетьмы, там же и жито сеять, дабы для людишек свой хлеб был в достатке, а коли надобно, то и борти ставить или иные промыслы заводить. Если мне не изменяет память, это даже немного более размеров будущего Выксунского района. Впрочем, какой-то щедростью тут и не пахло, сейчас эти земли доходов практически не приносили, в перспективе прибыток намечался немалый, причем без особых затрат со стороны государства.
Далее, разговор зашел о рудах медных, а паче серебряных. Мол, коли найти оные, то ставить печи плавильные, дабы медь лить, а урочный срок им -- десять лет, а по серебру пять, после чего с меди брать треть и с серебра треть. На сей ушлый расклад, я заметил, что за пять лет едва вложения окупить выйдет, потому искать серебро, никакого резона нет. Дьяк почесал в затылке и сказал, если государь добро даст, то хоть на десять и более, на то его воля. На том и порешили. На вопрос когда ждать царевой грамоты, Висковатый выразился неопределенно, мол, государь в отъезде, даст бог, через пару-тройку дней будет на Москве, а пока, де погуляй, пару провожатых и толмача Посольский приказ, для такого дела выделит.
В тот же день прогуляться не вышло, при попытке встать на ноги меня повело и если бы не Иван Михайлович, то я непременно рухнул бы на пол. Следующие два дня я учился ходить заново и только на третий день, в субботу нашел в себе силы на вылазку из царских палат.
...
Древняя Москва за пределами Кремля и боярских палат не впечатлила: грязь, вонь вполне средневекового разлива. Проезжая часть вымощена только от Кремля до Никольских и Спасских ворот, причем бревнами, а в остальном, как повезет. С этим делом не особо: шаг в сторону с мостовой и сразу попадаешь в жидкую грязь, но для моих спутников, похоже, это дело привычное, идут, как ни в чем не бывало, хлюпая сапогами по жиже. Ноги держали меня более или мене сносно, хотя временами стрельцам приходилось меня поддерживать, чтоб не упал.
Они оба были крупные, кряжистые, едва не с меня ростом, в красных суконных кафтанах. От Посольского приказа нас сопровождал худой низкорослый грек-толмач, с длинной бородой и выкаченными глазами: хоть сейчас на икону в образе святого мученика пиши. Одет он, правда, не в пример богаче служилых: роскошная шуба, шапка с собольей опушкой, красные сафьяновые сапожки. Со мной грех сравнивать, одёжи с царского плеча я пока не получил, дьяк тоже не расщедрился, пришлось надеть то, в чем упал за борт: штормовку, брюки да яловые сапоги. Со стороны чисто матрос, потерпевший кораблекрушение, или разбойник, конвоируемый на лобное место. Служка, когда мое просохшее одеяние выдавал, явно норовил поинтересоваться заморской одеждой и особенно косил глазами на обувь, но грек пресек сие в зародыше одним свирепым взглядом -- мол, не по чину спрашиваешь.
Встречный народ перешептывался, поглядывая на меня и сопровождающих. Поначалу мне предложили пройтись по торгу, да по лавкам иноземных купцов, но такой вариант я отверг: успею на заморские товары посмотреть, сейчас же интересует незатейливый ширпотреб. В конечном счете, большинство технологий выгодно доводить до массового производства, а для этого нужно представлять: что нужно и по каким ценам, поэтому торг в Китай городе мы тоже проскочили, и перейдя по наплавному мосту на другой берег Яузы, пошли по торговым рядам.
Поскольку денег у меня с собой не было, от слова совсем, если не считать завалявшиеся в кармане медяки советских времен, Висковатый по окончании разговора сжалился и от щедрот своих вручил мне сотню московок серебром. Вот на эту сумму я и приценивался: как оказалось, сильно не разгуляешься. Точнее погулять то, как раз выйдет, а вот купить что-то серьезное, увы: столько стоит девять четвертей ржи, или два с полтиной пуда семги, или три длинных осетра. Из одежды рубля хватить как раз на холщовую рубаху, штаны, нагольный овчинный полушубок да пару сапог. А вот одна шуба как у толмача тянет больше чем на сотню, не иначе с царского плеча получил. Впрочем, не привык я щеголять, по мне важнее удобство одежды и практичность.
Из портняжных рядов подались на конный рынок. Приценился: за рубль можно купить корову и десяток-другой кур в придачу, или быка четырехлетку, а вот хороший конь стоит восемь и более, лошадка похуже -- около трех. Аргамак же вообще полсотни или даже более. Дальше осмотрели плотницкие ряды, где все, от саней до амбаров, и даже готовых изб. Небольшой дом -- три-четыре рубля, более крупный, квадратов под семьдесят, уже стоит как минимум десять.