Страница 23 из 24
Каролина Тибальд. «Дневник памяти»
Эдуард всё ещё не мог прийти в себя после случившегося. Когда охрана явилась на крики, она нашла его без сознания, а раздавленное камнями тело Хэнка не подавало никаких признаков жизни. Недолго думая тюремщики хорошенько прошлись по нарушителю покоя дубинками, после чего оттащили его на работы в пустовавший тоннель.
– Твои новые соседи. – В дрожащем мерцании светоча стояли две тёмные фигуры. – Знакомьтесь, девочки.
Охранник захлопнул решётку и двинулся дальше по тоннелю, вслед за дребезжащими вагонетками, мерно ползущими через горные недра.
Никто не видел и не слышал того, что произошло в тупике, и теперь Эдуард думал, не привиделись ли ему эти мёртвые синие глаза? Не родились ли загадочные, тревожные слова в его безумном сознании?
«Когда ночь окрасится кровью… – вспомнил он. – Когда ночь окрасится кровью, они вернутся».
– Меня зовут Уолтер, – дружелюбно представился один из новых напарников, подняв ладонь в приветственном жесте.
Эдуард поднял опухшее, грязное лицо и безразлично посмотрел на новых сокамерников.
Первый, молодой человек неприметной внешности, мог быть как северянином, так и уроженцем любой другой провинции. Кожа его всё ещё помнила, что такое солнце, а волосы и борода были слишком ухожены для тоннелей. Эдуард сразу распознал в нём новоприбывшего. Он мог бы спорить на любые сокровища, что Уолтер работал в шахтах не больше месяца.
Второй напарник был невысок, но крепок, на вид чуть старше самого юноши. Он грубо оттолкнул в сторону Уолтера и бесцеремонно принялся выгребать из пустой вагонетки скудный паёк. Холодное пламя светоча позволяло разглядеть, что большую часть жилистого, смуглого тела незнакомца покрывали татуировки, выдававшие в нём южанина и вора.
– Эй, приятель, – начал было Уолтер, опустив руку на плечо татуированного парня.
Словно по волшебству, в руке южанина появилась заточка, грубо сработанная из стального гвоздя, обмотанного полоской грязной ткани.
– Назови меня так ещё раз, крыса, и я сделаю из тебя евнуха.
Уолтер примирительно вскинул руки и отпрянул к противоположной стене.
– Ну-ну, давайте не будем совершать глупостей. – Голос Уолтера дрогнул. – Мы же все здесь разумные люди...
– Я не понял, ты меня сейчас глупым назвал, крыса?
Эдуард отстранённо наблюдал за этой сценой, как за театром марионеток. Ему были безразличны и судьба сегодняшнего пайка, и судьба двоих этих людей, казалось, соревнующихся в глупости, и, если на то пошло, его собственная судьба тоже. Он никак не мог прогнать из памяти глаза Хэнка, мерцающие мёртвым огнём, и голос, промораживающий до самых костей. Голос, предрекающий страшное будущее...
Наконец, справившись с собой, Эдуард поднялся, взял кирку и пошёл в тупик штрека. Как обычно, он надеялся, что добрый труд поможет ему справиться с тревогой и горькими мыслями. Поможет преодолеть их.
Скоро к нему присоединился Уолтер. Татуированный пинками загнал его туда, оставив себе погрузку руды в вагонетку, самую простую работу.
Новый штрек был широким. Гораздо больше того, в котором они работали с Хэнком. Взрослый мужчина мог расставить здесь руки и не дотянуться до противоположных стен.
– Как тебя зовут, парень? – осведомился Уолт, ударяя киркой.
– Эд, – коротко ответил юноша.
– За что ты здесь, Эд? Ты не похож на этих. – Он презрительно кивнул в сторону орудующего лопатой южанина.
– Да ни за что особенно, – буркнул Эдуард. Сейчас ему ни с кем не хотелось говорить, а уж тем более – знакомиться.
– Вот и я, – вздохнул Уолтер, но Эдуарду его интонация почему-то показалась неискренней.
Остаток дня работали молча. Изредка южанин недовольно ворчал, что надо крошить руду мельче. Крупные глыбы тяжело было поднимать в вагонетку. Этот каторжанин производил впечатление грубого, злобного и недалёкого человека. Хэнк предупреждал Эдуарда о подобных типах, советуя держаться от них подальше.
На этот раз, когда светоч погас, вагонетка была наполнена породой до краев. Работать втроём, даже в такой компании, оказалось значительно легче, чем тянуть на себе старого Хэнка, но, когда Эдуард засыпал, устроившись на связке опорных балок, он чувствовал лишь тревогу и гнев. Гнев на отца, за грехи которого он попал сюда. Гнев на Хэнка – что тот оставил его. Гнев на охранников и сокамерников. Но более всего Эдуард сердился на самого себя, на свою неспособность что-либо изменить.
Вдруг он услышал в темноте нечто. Призрачное эхо звука не громче мышиного шага. Почувствовал еле заметное колебание воздуха. Эдуард было решил, что это снова забавляются предвестники его крепчающего сумасшествия. Быть может, в этот раз он окончательно свихнётся, поставив таким образом жирную точку в той безнадёжной драме, в которую превратилась теперь его жизнь? Однако безумие не спешило. В тоннеле послышались какая-то вполне реальная возня, сопение и сдавленная ругань.