Йормунганд

— Как получилось, так и очутилась, —  отрезала девушка.

— Может, ты меня проводишь? —  обратился Гарриетт к старшему ребенку. На вид ему казалось лет девять-десять, но Гарриетт подозревал, что могло быть и больше. Смуглый, с темными глазами. Он походил на мать светлыми космами, что контрастировали с темной, до коричневого глянца, кожей. Мальчик вопросительно посмотрел на мать. Он устал, и работать ему больше не хотелось. А других занятий для него быть не могло.

— Иди, —  сжалилась женщина, —  Только сразу вертайся. И ори, если что.

— Ничего не случится, — сказал Гарриетт, смутившись.

— Знаем вас, благородных, — фыркнула женщина.

— Да кого ты знаешь-то? —  не выдержал Гарриетт, подхватил мальчишку на коня и потрусил в сторону тропинки.

— Нам в другую сторону, — сказал мальчишка. Гарриетт развернулся.

— Туда?

— Да.

Господский двор походил на все остальные дворы. Тот же светлый камень, увитые ползучими растениями бока, окошки с резными ставнями и красная черепица. По двору бегали куры, и лениво жевала траву привязанная у столбика коза.

— Позови, — сказал Гарриетт, спуская мальчика на землю, —  Мне самому входить неприлично, если есть, кому представить.

— А чо так? — спросил мальчик, не двигаясь.

— Этикет, — объяснил Гарриетт, — Просто позови хозяина, я тут подожду.

— Он занят.

— Иди! — рявкнул Гарриетт, и мальчик вприпрыжку убежал.

Гарриетт спешился, еще раз огляделся, поле, небо, уходящая за лес дорога, все оставалось на месте, поправил одежду и быстро и по возможности незаметно пересчитал деньги. Должно хватить, подумал он, ну сколько они могут стоить? На крыльцо выскочил рыжий котенок, сладко потянулся, выгибая полосатую спинку, и прилег на прогретую солнцем завалинку. За котенком выглянула и тут же спряталась женщина. Гарриетт заметил лишь белую кожу и темные косы.

— Эй, —  позвал он, —  А хозяин выйдет, нет? У меня дело к нему.

Женщина снова выглянула:

— А какое дело? — спросила она с интересом.

— Эм, да девка, что горох ваш полет, продается?

Женщина вышла из двери неспешной походкой и уселась на завалинку рядом с котенком.

— Простите, что в дом не зову, — сказала она, — Неубрано, да и угощать нечем.

— Не в обиде, — ответил Гарриетт.

— А зачем она вам?

— Эм, служанка нужна. Дети ее? Девчонка, что у старосты служит, Двина, ее дочь, принадлежит ведь вам?

— Да.

— А за них сколько, если возьму всех вместе.

Женщина критическим взглядом окинула его самого, лошадь, задержалась на потертых сапогах и сомнением прищурилась на ножны.

— Десять золотых.

— Шутишь, хозяюшка? За такие деньги можно всю вашу деревеньку купить и сдача останется.

— Не хочешь, не бери, — пожала женщина плечами.

— А мужик в доме есть?

— Зачем?

— С хозяином хочу потолковать, скорее столкуемся, — сказал Гарриетт недовольно, —  Без бабьих шуток.

Женщина поджала губы. Теперь Гарриетт мог хорошо рассмотреть ее. Пышнотелая, еще не старая, с темным румянцем на щеках и темными тяжелыми волосами. Одета в широкий сарафан поверх простой льняной рубашки. Передника на ней не было, и косынку она не носила, как местные замужние дамы. Вдова или…

— А ты только горохом, промышляешь, сударыня? — спросил он.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Нет, не только.

— И много девушек у тебя?

Она расплылась в улыбке, поняв, что он догадался.

— На любой вкус, сударь. Войдешь? Не убрано и девушки кто спит, кто работает, но может, кого и найдем.

— Я хотел бы ту, из Гардарики, выкупить.

— Землячка?

— Ага.

— Не продается. Но я могу позвать ее с поля, если ты ее желаешь, сударь.

Гарриетт потер переносицу,

— А мелкую девчонку. Двину, отдашь?

— Позднее приходи, —  сказала женщина.

Гарриетт повернул назад, ругаясь про себя  что было силы. Мелькнула мысль поехать на поле и выкрасть девку вместе со щенками, а потом сразу на двор старосты — за Двиной. Но ведь кинутся в погоню. Йормун захочет людей вернуть без стычки. Гарриетт понукал лошадь, стремясь поскорее нагнать отряд. Но сколько бы он не торопился, отряда на дороге он не видел.

— Да куда они делись? —  бормотал он, пока не услышал странный шум в стороне от дороги. Шумела река, за поворотом должна быть переправа, как он помнил.

Гарриетт едва не вылетел из седла, резко натянув поводья, едва не разорвав рот коню. Бедняга поднялся на дыбы и попятился, но Гарриетт сумел удержаться. Он отрешенно рассматривал разбросанные в разных позах тела. Их убили быстро, они не успели ничего сделать. Конь фыркал, следы от его копыт наполнялись кровью. Гарриетт огляделся, будто ожидая увидеть противников тут же, за деревьями. Ветерок шелестел листьями, приятно обдувал лицо. И все же внезапное шевеление заставило Гарриетт вздрогнуть и вытащить меч.