Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 51 из 282

Тем не менее, окружающие воспринимали меня с детства именно как преемника, и их постоянные интриги изрядно осложняли мне жизнь. Возможно, я бы почувствовал к этому вкус, начнись они, когда мне сравнялось хотя бы 16. Но они имели место быть столько, сколько я себя помню. Другие темные шаманы , как это у нас водится, не благоприятствовали положению моего дома, и старались его изменить. Я вырос с мыслью, что люди, окружающие тебя, думают о тебе, как о ступеньке вверх, не более того. А потому – поступай с другими так, как они хотят поступить с тобой. Бей первым.

Я не помню, чтобы переходной возраст ознаменовался какими-то бурными изменениями в моей жизни. Меня не тянуло ни в одну субкультуру, а впрочем, если бы и потянуло – отец бы не был против. Возможно, именно это и сыграло свою роль. Я долго искал в музыке, литературе, и прочем культурном наследии «свое», однако так и не обнаружил. Отец не протестовал против скандально известных романов на моей полке, хард-рока, опасных авантюр, девушек, которые оставались у меня на ночь, животных, которых я приносил в дом, и всего прочего. Через пару лет я потерял вкус к беспорядочным поискам, определив примерную линию. Но и мое «остепенение» не вывело отца из его всегдашнего понимающего равновесия. За что я ему благодарен.

Ритуал посвящения я прошел, однако отлично понимал, что выше своей головы не прыгну, и места впереди в социуме шаманов не добьюсь. Для этого нужны сила, знания и внутренняя склонность, талант, сущность шамана, если хотите. У моего отца ее было вдосталь. У меня – совсем чуть-чуть. Поговаривали, что все дело в моей матери, которая не принадлежала к шаманской ветви. Насколько мне известно, она служила – и, возможно, по сей день служит – в одном из многочисленных чайных домов, уж не знаю какого города. Я ее никогда не видел и даже не знаю имени. Отец о ней не рассказывал, и в детстве слово «мать» было для меня лишь биологическим понятием. Глубже оно меня не интересовало. Я не знал, что это такое, а потому, это слово не волновало воображения.

Амбиции юного возраста обычно задают определенный тон и направление движения молодого разума к цели. Психологически это поясняется тягой определить социальный статус. Такова природа большинства, которое, как известно, никогда не бывает лучшим.

Я знал, что ничем особенным природа меня не наделила. Забегая вперед – можете считать, что я заблуждаюсь, но я полагаю, что мне пришлось труднее, чем Оками, или, как вы его здесь зовете, Лютичу. Ему самому от природы досталось в избытке: он высок, красив, силен, обладает замечательно организованным аналитическим умом, богатым экстрасенсорным потенциалом, и в некоторых областях субъективно гениален. Если бы он только хотел, он добился бы неизмеримо большего, чем корочка аналитического отдела. Ваша поговорка утверждает: бодливой корове бог рогов не дает. Я не бодливая корова, и всего лишь желаю играть на равных с окружающим миром. Шаманизм и магия остались для меня несколько за бортом – я понял, что ничего большего не добьюсь, а оставаться посредственностью не хотелось. Возможно, прав ваш психолог Юнг, утверждая, что на детях великих природа отдыхает. Отец никогда не требовал, чтобы я занял его место, или шел по его стопам. Он признавал мою жизнь моей. Однако этого желал я. И понимал, что имеющийся ресурс недостаточен для исполнения подобного замысла. Время показало, что я был черепахой из сказки о соревновании в беге ее и зайца. Можете считать такое заявление завышенным самомнением, менталитет европейцев и японцев, повторяюсь, отличен в высокой мере.

Оставив мысли о магическом будущем, я подался во Французский иностранный легион. Шел 1999 год, все твердили о приближающемся Апокалипсисе. Шаманы и маги всех мастей тянулись в паломничество к горе Мегидо, что в Аравийской пустыне, так как именно с нее, по преданию, сойдет Армагеддон – кстати, название происходит как раз от имени горы. Спешно созывались конклавы, создавались и рушились союзы, шла бешеная торговля амулетами, ставились опыты и проводились рискованные эксперименты. Каждый старался захватить место получше. В разгар этой дележки я сдал ферзя, оставил позиции, чем изрядно удивил прочих шаманов. Я оставил ритуальный стол, свернул все поиски, добровольно расстался с найденными к тому времени артефактами, распродав их. Оппонентов это насторожило. Они, хоть и не воспринимали меня всерьез, как противника, со счетов все же не сбрасывали. Вероятно, полагали, что при случае отец заступится. Он бы, вероятно, так и сделал, но я этого не желал. Таким образом, я начал другую игру, потянув клубок за нитку, которой никто не трогал. Как у вас говорят, голь на выдумку хитра.

В Легионе я переводился из подразделения в подразделение, из роты в роту, из полка в полк. Знакомился с начальством, изучал внутренний порядок, заводил полезные связи. Это не трудно, если умеешь. За очень короткое время меня прогнали по всем проверкам и допустили до внутреннего круга командования. Не участником, разумеется. Однако, даже положение адъютанта здесь (хотя такого звания в Легионе нет) было более привилегированным, чем официальное капитанство. Стоять за троном намного интереснее, чем сидеть на нем. Я знал обо всех тайных операциях и об истинной подоплеке явных. По прежнему перебираясь из части в часть, я собирал информацию, и манипулировал ею, заставляя свое начальство выбирать те варианты решения вопросов, что были выгодны мне. Это тоже оказалось несложным. Люди просты в управлении. Ложь, лесть, покорность, почтение и восхищение – вот все, чтобы они стали твоими послушными куклами.

Так длилось до тех пор, пока в мою жизнь снова не пожаловала магия, причем в самой неудобоваримой своей форме. Задание, выданное мне, с самого начала показалось странным. Особенно – для стукача штаба. Я не был тем исполнительным идиотом, которого изображал, и понял, что с этого задания не вернусь. Если буду выполнять инструкции. Где нужно, я прижал, где нужно – наоборот, попустил, и на совете было принято решение отложить операцию и провести рекогносцировку. Так я попал в 13-й полк, которого не было в официальных документах. Разбойники на службе у родины, вот как их звали в штабе. Звали презрительно. Но с опаской. С оборотнями не пошутишь. С магами тоже, неважно, какой они школы. Там, во время задания зачистки, я засветился, подобрав по дороге с алтаря недобитую форвалаку. Мне моих знаний – а я перерыл всю библиотеку отца не единожды – хватило, чтобы определить на глаз и генотип, и еще многое другое. В общем, я ее забрал. Мое «не по инструкции» повлекло за собой понятную меру наказания непокорности – меня откомандировали в этот самый 13-й. Очевидно, исправлять. Я познакомился со спасенной форвалакой, и довольно быстро выяснил, что ничего ни о себе, ни о прошлом своем она не знает. Бросить ее не бросил, но следить не перестал. Общаться с ней было несложно – просто время от времени напоминать, что здесь можно снять маску, и перестать лгать и изворачиваться. Во взглядах на естественность мы с Арной сходились. Я не буду пытаться написать что-нибудь в духе романов сентиментализма, потому как это и бессмысленно, и у меня не выйдет. Однако и пояснить последовавшие события я не могу. Впрочем, я всегда полагал, что истинная любовь желает все отдать — в отличие от влюбленности, которая желает все получить. Мы с ней никогда не говорили о чувствах. Просто я делал то, что делал, там, где мог. Арна об этом не знала. Меня все устраивало. Я отмазал ее от трибунала, когда она за оскорбление покалечила сталея соседнего взвода, и подтасовывал ее документы, чтобы медосмотр не нашел ненужного. Она, в свою очередь, никогда не пыталась ударить в спину. Одним из самых главных достоинств этой девушки я полагаю именно эту ее черту. Когда она захочет убить вас – вы об этом узнаете вторым. Она – первой.

Все складывалось как нельзя лучше. Оставалось еще несколько лет службы. Потом – официальное гражданство во Франции. Я предполагал, что Арна не откажется остаться со мной в паре – во всех смыслах, и как напарница, и как женщина. Ее отвращение к такому социальному институту как брак меня не беспокоило. Сложнее всего было бы с беременностью, но тут девять месяцев каторги стоили результатов. Скрещение генов темного шамана и истинного оборотня дало бы шикарный результат. Отец получил бы ученика, куда более способного, чем я. Но это так, между прочим – обучить ребенка, теоретически, мог и я. Да и вообще заниматься им. Арна вряд ли проявила бы какой-то материнский инстинкт. Впрочем, ее функции заканчивались на выкармливании грудью. Дальше я справлюсь самостоятельно. Полагаю, мы бы странно смотрелись, но это было все, что тогда мне нужно. Любимая женщина, ее дитя, интересная работа и уверенность в завтрашнем дне. Все. Я забыл о власти и деньгах, а так же прочих атрибутах молодых, глупых и амбициозных людей. Это было неважно. Доказывать кому-либо что-то не хотелось. Сам для себя я знал, что могу – а остальных никто не спрашивал.