Страница 14 из 17
Ушло лишь несколько человек, вооруженных, решительно настроенных… И Иэн с ними. Сопротивлялся слабо, лишь пытался ей что-то сказать напоследок, но вокруг было столько шума, что она ничего не расслышала. Вроде бы что-то про маму и отца… Не договорив, он вырывался, когда ему заламывали руки, замолчал, лишь получив прикладом дробовика по зубам. Люси отчетливо видела, как брызнула кровь, слышала, как хлопнула дверь…
Может, оно и к лучшему, что Рори ее удержал, а потом и вовсе увел оттуда. Но Иэн…
Нет, уложить это в голове просто невозможно. И плакать уже не получается – все слезы она словно пролила там, в салуне, и по пути домой. Сейчас единственное, на что она способна, – это молчать и пытаться не думать ни о чем, не уговаривать себя, что произошла какая-то ошибка, потому что даже если и так – кому от этого в итоге будет легче?
Но все-таки Рори заговорил с ней. И первые произнесенные им слова почему-то относились вовсе не к Иэну и даже не ко всей этой безумной истории.
– Почти три года, – сказал он тихо и зачем-то тронул пальцем стоящий перед Люси пустой стакан. – Знаешь, о чем я? Нет?.. Я был рабом почти три года. Это, на первый взгляд, совсем недолгий срок, но три года в рабстве… Для кого-то это как целая вечность в аду.
Люси подняла на него покрасневшие, зудящие от высохших слез глаза. На палец правой руки она наматывала прядь волос, иногда дергая до боли, будучи не в силах остановиться. Словно эта боль была связующим звеном между ее сознанием и реальностью, не позволяла провалиться в какой-то мутный кошмар, в котором ее брат оказался психом-убийцей и теперь заплатит… уже заплатил за все.
– Сначала нас держали в каких-то клетках там, в горах, на севере, ждали покупателей… – тем временем продолжал Рори, наблюдая за ней. – Я слышал, что здоровых мужчин отправляют в Питт, но когда они пришли, то забрали лишь двух парнишек и несколько женщин. Меня оставили в клетке с каким-то стариком… Он умер вскоре, рана на ноге загноилась, почернела…
– Ты рассказывал об этом, – каким-то треснувшим, хриплым, совсем не своим голосом сказала Люси.
– Да… – кивнул Рори рассеянно, сменил позу, откинувшись на стуле. – А я рассказывал, как нас перевели в Эвергрин-Миллс? Двое суток пешком по пустошам – без еды и воды, с ошейниками, сдавливающими горло, с винтовками, глядящими в спину… Когда на нас напали яо-гаи, одна девчушка побежала… Ее даже не стали догонять, взрыв был совсем тихий, от ее головы не осталось ничего. Зато убегающая жертва и запах крови отвлекли хищников.
Люси содрогнулась. О том, что бывает с рабами, на шее которых активируется ошейник со взрывчаткой, она знала достаточно хорошо. Все обитатели пустошей знали.
– Нас оставили там, продали за гроши, как невостребованный товар. Сказали, что нужно мясо посвежее. Мне было двадцать семь, и я для них уже считался стариком… Рейдерам было все равно, они брали всех. Женщин использовали… ты понимаешь, для чего, да? Там были клетки, вдоль старой железной дороги, большие клетки… Нас там держали, как животных, вот только своих животных они кормили. Они кормили своих собак, а потом натравливали их на нас. Просто так. Развлекались, делали ставки. Их псы жрали нас, мы жрали псов, если удавалось победить… Но сил оставалось все меньше, и в какой-то момент мы начали жрать друг друга.
Он замолчал и выжидающе уставился на Люси, словно рассчитывая на какую-то осмысленную реакцию, комментарии. Но она просто слушала, даже не пытаясь вникнуть и понять, о чем толкует Рори, почему он заговорил об этом сейчас, что пытается сказать и зачем…
Хотя пусть лучше говорит. Да, наверное, лучше она послушает его, чем тишину и эхо мыслей в своей голове.
– Иногда… может, раз в неделю или две, приходили покупатели. Некоторых рабов забирали, но я… Знаешь, я больше всего на свете хотел жить. Многие из нас смирились, стали покорными, но я – нет, – он усмехнулся, покачал головой. – Я не мог взять и сдаться, я не хотел… Хотел выжить всем назло. Тот парень, которому они выстрелили в живот, когда он попытался пнуть раненого пса… Он истек кровью там, прямо у решетки, а нас не кормили уже много дней, и не оставалось выбора… Ты же веришь мне, правда? У нас… у меня просто не оставалось выбора. Голод сводил с ума, нужны были силы на то, чтобы жить. Может, поэтому меня никто не купил? Я слишком сильно не хотел быть таким, как они… как они все.
Люси поймала себя на том, что теперь уже вслушивается в тишину снаружи. Ждет характерного звука поднимающихся городских ворот, ждет, когда шериф, док и те двое с дробовиками вернутся. Они вернутся без Иэна, это было более чем очевидно. С этим оставалось лишь смириться, как Рори когда-то смирился…
– Я так и не смирился, – сказал он. – Нужно было вырваться оттуда, выжить любыми путями, любыми средствами… Трупы быстро портились на жаре, от них воняло, нельзя было есть такое…
О чем он говорит?
Люси нервно дернулась, попыталась сосредоточиться, в очередной раз потянула себя за волосы, и Рори, вдруг подавшись вперед, крепко, но осторожно сжал ее запястье. Заставил медленно опустить руку, всматриваясь ей в лицо, будто хотел что-то разглядеть в нем. Такие спокойные серо-зеленые глаза, в которых не отражалось ни тревоги, ни чувства вины.
Его губы двигались – он говорил. Что-то говорил о парне, имени которого не помнил, о том, что у него не хватило сил на то, чтобы задушить, поэтому пришлось использовать зубы, вгрызаться в шею, разрывать плоть… О том, как чужая смерть подарила ему еще несколько дней жизни, а потом еще одна, и еще… Рейдерам было наплевать, а спустя месяц или два, или три вновь объявились работорговцы, забрали тех, кто еще стоял на ногах.
– Я пытался бежать… ты не представляешь, сколько раз я пытался бежать, – рассказывал он страстно и настойчиво. – Меня ловили, запирали в карцере… Хорошо, что я был в карцере, потому что потом они привели детей, совсем малышей… А я смотрел на них и думал только об одном. Хорошо, что меня запирали, а я пытался бежать снова и снова, нарывался на побои, грубил охранникам… Чтобы вновь оказаться там, подальше от детей. Я не хотел причинять вред детям, как всем тем, кто был до них… живые или мертвые… Мне было без разницы, но зверю – нет. Голод – это зверь, понимаешь? Он живет внутри, он как хищный зверь, успокоить которого можно…
– Рори…
– Нет, подожди, подожди, – он нахмурился, замотал головой, не позволяя ей продолжить. – Да, я облажался. Я, черт возьми, облажался, я объясню… Помнишь того парня? Он называл себя Бобом, думал, никто не знает, кто он и откуда… Но я знал, я помнил его, он был там, в Эвергрин-Миллс. Так же, как и все они, смеялся и делал ставки… Я не знаю, как он оказался здесь, может, решил завязать? Но он был опасен, и я помнил его, а он меня – нет. Но разве я мог позволить ему просто так жить? Разве я мог позволить, чтобы один из тех ублюдков наслаждался спокойной жизнью в этом маленьком, чертовски приятном городке?.. Рядом с тобой и… с твоим братом… Нет, послушай! – он дернулся, вновь схватил ее за руку, когда Люси, до сознания которой вдруг начали прорываться отдельные обрывки сказанного, выпрямилась, отшатнулась, едва не упав с покачнувшегося стула.
Хватка была сильной. Очень сильной, предплечье тут же заныло, но Рори не отпускал.
– Я не хотел, чтобы так вышло, – понизив голос и наклонившись вперед, быстро заговорил он, словно боялся, что она вырвется, не услышит чего-то очень важного. – Я правда не хотел, но нельзя было так просто его отпустить, понимаешь? Это не месть, это справедливость, но зверь – он проснулся, стоило ему вновь ощутить вкус крови… Я облажался, черт возьми. Облажался, – подытожил он и, с секунду подумав, добавил: – Надо было первым делом убрать шерифа.
Пустой стакан с грохотом свалился со стола. Не разбился – толстое стекло выдержало удар, он покатился по полу, когда Люси резко встала, дернула рукой, пытаясь освободиться. И ее отпустили – лишь там, где секунду назад сжимались цепкие пальцы, сохранилось жаркое болезненное гудение.