Страница 10 из 17
– Так, ну… ну хорошо, – вздохнув, шериф вдруг понял, что понятия не имеет, о чем говорить всем этим людям, как объяснить происходящее. – В общем, как вы все знаете, у нас тут…
– Стокгольма убили, – скрипучим старческим голосом подхватила Манья. – Прямо средь бела дня!
– Ночью, – отрезал Мориарти. – Манья, ночью его прирезали, что ты тут народ путаешь?
– И не прирезали его вовсе, а голыми руками задушили, – пробормотал кто-то еще, и Симмс лишь сейчас увидел старика Уолтера, смотрителя водокачки. Значит, и он уже здесь, это хорошо.
– А я слышала, что этот кошмарный случай похож на те, которые двенадцать лет назад…
– Так, стоп! – повысил голос Симмс, и Мойра, ойкнув, замолчала. – Да, господа, – уже спокойнее продолжил он, проходя вперед и машинально прикидывая, куда бы сесть, – у нас здесь дела творятся – сам черт не разберет… Стокгольма нам всем жаль, но сейчас нужно действовать сообща, выяснить, кто же стоит за всем этим…
– Дикий гуль! – снова не выдержала Мойра и тут же стушевалась под суровым взглядом шерифа. Харя чем-то скрипнул по барной стойке, очевидно, это предположение, а также подозрительные взгляды горожан его по-прежнему не радовали.
– Версию с диким гулем мы уже исключили, – стараясь не смотреть на него, сообщил Симмс. – Если только кто-нибудь не прячет эту тварь у себя дома… Нет, – предвосхищая очередную реплику Мойры, надавил он. – Это тоже… крайне маловероятный вариант. Нужно не фантазировать, а исходить из того, что у нас есть…
– Да ты прямо гений сыска, шериф, – фыркнул Мориарти. Подпирая своим телом край барной стойки, он взирал на Симмса с плохо скрываемым скепсисом. – У тебя уже три трупа, а зацепок… ноль? Я угадал?
«Четыре», – мрачно подумал Симмс, но не сказал об этом, навострил слух, пытаясь разобрать, что там вдруг зашептала Люси своему братишке. Тот замотал головой, и вдруг откуда ни возьмись подступило неприятное, но очень четкое ощущение, что эти двое что-то недоговаривают. Парень определенно не в себе – нервничает, напуган, старается лишний раз не отсвечивать. А сестренка… Что ж, ее состояние можно понять – вроде у них там что-то намечалось со Стокгольмом. Однако сейчас она обсуждает со своим братцем явно не убийство снайпера. Что-то другое, что, возможно, может оказаться важным…
Переживает за брата? Да, пожалуй. Волнуется… заботится. Узы крови для этих двоих, видимо, важнее, чем все происходящее вокруг.
Скрипнула дверь, блеснули солнечные лучи, и через порог, пропустив вперед себя двух детишек, шагнул Билли Крил. Его приемная дочка Мэгги цеплялась за локоть Хардена Симмса, и шериф, встретившись с сынишкой взглядом, ободряюще ему кивнул, указал за свободный столик.
– Посидите пока там. Все будет хорошо, я позабочусь…
– Да ты о своей заднице позаботиться не можешь, – снова встрял Мориарти, и Симмс вдруг ощутил острое желание сдернуть с плеча автомат и выпустить полмагазина в живот этому ублюдку. Никто его оплакивать не станет, а вон Харя – тот даже рад, наверное, будет.
Но он сдержался и еще несколько минут потратил на то, чтобы убедить старожилов Мегатонны в целесообразности закрытия городских ворот. Из местных обитателей там, за стенами, остался лишь Сто Первый, и его непременно впустят в порядке исключения, однако никто из посторонних в город не войдет. И никто из местных, а также гостей общинного дома, не выйдет наружу, пока не выяснится, кто стоит за чередой зверских убийств.
– То есть мы тут теперь как стадо браминов с Когтем Смерти в одном загоне? Ничего себе, – поразилась Мойра. – Я обязательно обо всем этом напишу, когда сяду за свою вторую книгу.
– Гениальный ход, шериф, – буркнул Энди Стал, и Симмс тяжело вздохнул, развел руками.
Ну чего они еще от него ждут? Он и так делает все что может. Не высыпается, недоедает, исходит на нервы от беспокойства за собственного ребенка и за судьбу всего этого городка. А вместо благодарности – саркастичные замечания местных выпивох, хамство Мориарти, укоризненные взгляды…
Предоставив присутствующим возможность обсудить сложившуюся ситуацию, он жестом подозвал охранника магазина, покосился на Вестов, спросил почти шепотом:
– Знаешь, где дом этих ребят?
– А то.
– Сходи проверь.
– А что искать?
– Что… что угодно. Проверь каждую комнату, каждый угол, ищи… не знаю…
– Ладно, я гляну. А есть основания…
– Нет никаких оснований, – перебил Симмс. – Так, перестраховка. И встретишь Рори… ну, этого рыжего, из новеньких… Спроси, где его дьявол носит, он уже давно должен быть тут.
– Понял, – кивнул охранник и вышел прочь.
Еще один помощник, не задающий лишних вопросов. Этот, док, Сто Первый… где же он шляется, чертов мальчишка? Словно не знает, что именно здесь, в его, черт возьми, городе позарез нужна помощь. Не где-то там, на пустошах, а вот прямо непосредственно здесь…
Шерифу было жарко. В тесной забегаловке, забитой не на шутку встревоженными людьми, ему было очень жарко и душно. Хотелось пить, хотелось туда, где солнце и свежий воздух. Чтобы вдохнуть полной грудью, уложить в голове все происходящее. Осознать, что Джерико и Стокгольма больше нет, прочувствовать в полной мере ту угрозу, что нависла над «самым безопасным городом Столичной Пустоши».
Он расстегнул воротник пыльника, сдвинул на макушку шляпу, чувствуя, как влажные от пота волосы липнут к коже. Один раз ему показалось, что его позвал Харден, он обернулся, но сынишка о чем-то увлеченно болтал со своей подружкой Мэгги и на отца не обращал никакого внимания. Билли Крил сидел рядом с ними, потягивал пиво – в такое-то время. Черч общался с Мориарти, и Симмс был даже рад, что док взял на себя беседу с владельцем салуна.
Ну что ж… Вроде бы о главном он сказал, на вопросы ответил, осталось только расспросить местных, кто где провел минувшую ночь, собрать толковых ребят, отправить их с обыском по городку. И договориться о ночных дежурствах… И чтобы не по одному, чтобы группами.
Черт, как же не хватает людей.
Он уже собрался было окликнуть Лео Стала, чтобы попросить его о помощи, как входная дверь снова открылась. Вошел охранник. И одного взгляда на его мрачное лицо хватило, чтобы понять: он вернулся не с пустыми руками.
========== 8. Найджел ==========
Нельзя просто так взять – и породниться с чуждым, враждебным миром. Нельзя просто взглянуть ему в лицо и сказать: «Эй, привет, теперь я здесь свой в доску, поэтому, пожалуйста, не убивай меня сразу. Дай хотя бы немного времени на то, чтобы я сам научился убивать». Здесь, где смертельную опасность представляет все – начиная от зараженных радиацией водоемов, заканчивая чудовищными мутантами – нельзя просто взять и притвориться своим.
Но в Мегатонне – можно. Люди судят по делам, не углубляясь в скрытые мотивы. Люди смотрят на внешность, не ковыряются в душе. Помогать ближним, жертвовать нищим, здороваться с едва знакомыми, приветливо улыбаться… И лишь снова возвращаясь на пустоши, становиться самим собой.
Чтобы постичь суть пустошей, нужно стать их частью. Породниться с ними, скрепив союз не словом и не поступками.
Узы крови. Они сильнее, чем пустые трепыхания и никому не нужная болтовня.
Именно о тщетности трепыханий он думал, торопливо шагая в сторону Мегатонны. Локтем закрывая лицо от колючих порывов жаркого ветра, насыщенного песком и радиоактивной пылью, он все еще отчаянно пытался понять, как ему быть дальше. Вступиться за тех, кто считает его своим, или же встать на защиту тех, кого своими считает он сам.
Не самый простой выбор, но когда это было просто – выбирать?
Ладно. Предположим, выбор у него есть всегда. Или почти всегда. Когда-то давно, едва выбравшись на поверхность из Убежища и поняв, с чем ему придется здесь столкнуться, он был напуган и растерян. Грязный воздух, палящее солнце, вездесущая радиация, мутанты… и, конечно же, люди, многие из которых порой казались страшнее самых жутких монстров.
А еще еда и вода.
Первый кусок сухого, каким-то чудом сохранившегося довоенного стейка, который он, корчась от голода, проглотил почти не жуя, запросто мог обернуться для него летальным исходом. Покойный отец предупреждал, что без специальных медицинских препаратов аллергия на мощные консерванты может сыграть с ним злую шутку. Однако, выбирая между верной смертью от голода и риском заработать анафилактический шок, он выбрал последнее. И не прогадал – остался жив и даже неплохо себя чувствовал.