Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 45

Предложение казалось очень соблазнительным, но Максвелл, поколебавшись, качнул головой, с которой уже давно свалился и где-то потерялся шлем.

– Нет, пас. Лучше высплюсь… Мне кажется, что впервые за черт знает сколько лет я сегодня смогу нормально выспаться.

Райли широко улыбнулся. Понимающе кивнул. Протянул руку, помогая подняться. В отличие от незнакомого лейтенантика, Райли не смотрел с брезгливым смущением, за несколько месяцев привыкнув и к изуродованному ожоговыми рубцами лицу, и к рукопожатию, которое наверняка ощущалось странно из-за отсутствия мизинца и первой фаланги безымянного пальца. Впрочем, это не мешало сержанту Максвеллу крепко и уверенно держать оружие, а что до косых взглядов…

Плевать на них.

На всех них ему плевать.

И на победу НКР ему плевать не меньше. Не за Республику он сражается, не за чертову уродливую дамбу, за которую рвут друг другу глотки Кимболл и Цезарь. Он идет в бой ради памяти тех, кто когда-то был ему дорог. Чтобы почтить их имена, пролить за них чужую кровь. Принести жертвы – подобно тому, как дикие племена ублажают своих алчных до крови богов, чтобы те смилостивились, ниспослали дождь или хороший урожай.

Максвелл хотел, чтобы те, кому приносит жертвы он, позволили ему спокойно спать по ночам. Просто спать – и ничего больше.

А что до победы… Она осела на неровных, потрескавшихся губах горьким пеплом и соленым потом. Звучала в ушах оглушительными взрывами и криками раненых. Стала не финальной точкой в личной войне. Скорее – промежуточным итогом. Принесла каплю удовлетворения, немного успокоила душу.

Может, он и в самом деле выспится этой ночью?

– Двенадцать, – прошептал Максвелл, равнодушно глядя, как мелькает под ногами сереющий в сумерках асфальт.

Двенадцать жертв он принес сегодня и в глубине души знал, что этого по-прежнему слишком мало.

========== Глава 3 ==========

Ему снилось, что на закате прошел дождь. Короткий, но сильный, напоивший изнывающую от летнего зноя землю, прибивший к ней пыль и песок. Он обрушился с неба внезапно. Лупил острыми струями по онемевшей коже, скатывался потоками по лицу, пробуждал мысли, память, ощущения. У дождя был знакомый вкус – вкус горечи и крови. Его можно было почувствовать, если приоткрыть опухшие губы и поймать ими теплые крупные капли.

Очень хотелось пить. Трясло в ознобе, собственная кожа казалась холодной и липкой. Тошнило, кружилась голова, дыхание сбивалось. Мир выглядел темным, тусклым. И даже когда дождь закончился, его шум продолжал звучать где-то внутри, словно пытаясь заглушить все остальные звуки, собственный голос и чужие голоса.

– Да это же целый легионер! Вы только представьте – целый, мать его, живой! Легионер! Настоящий, в гребаной юбке!

– Легионер?.. И что? И что, блядь?! Я не врубаюсь, на кой хер он нам сдался. Ты на него пузырь воды перевел, два стимпака вкатил… Мы его прем уже часа три, и объясни, на кой хер… А ведь это еще Тара не знает. Увидит – глотку ему перегрызет. И тебе заодно. Или ты забыл…

– Заткнись. Пусть пацанчик очухается, а там поглядим.

– Да на что глядеть? Твою мать, Рэй, на что тут глядеть-то?

Рядом были люди. Он их почти не видел – лишь смутные силуэты. То и дело ныряя сознанием в черноту, он даже не мог понять, чего от него хотят. Вроде бы они чего-то требовали, что-то приказывали. Ему – привыкшему подчиняться приказам.

Настаивали, чтобы он шел, но ноги не слушались. Прикасались – грубо, бесцеремонно. То толкали вперед, то рывком поднимали с влажной земли, куда он раз за разом падал. Тренированное тело, способное вынести многое, подвело, предало, отказывалось подчиняться. Как и разум, в котором, словно в густом киселе, плавали обрывки нечетких образов.

Дамба, сражение, багровые знамена.

Яркое солнце, дорога. Мертвецы, облаченные в красную броню.

Раненый центурион, пытающийся помочь, но обрекающий… Сам того не ведая, обрекающий их на смерть, потому что…

Вроде бы что-то взорвалось. Слишком внезапно и слишком близко.

Больно. Во всем теле дергало, горело, резало. Мучила жажда – постоянно, каждую секунду. Даже когда его голову откидывали назад и в саднящую глотку лилась отдающая железом вода, легче не становилось.

И боль не отступала. В каждом дюйме, каждой клеточке непослушного тела. Снаружи и под кожей, в голове и конечностях и где-то глубоко внутри.

Наверное, это был один из самых тяжелых снов, которые он видел в своей жизни. И когда скорее угадал, чем почувствовал укол, когда ощутил, что его опускают на землю, а на смену веренице беспорядочных видений пришла мягкая уютная темнота… Успел обрадоваться. Буквально на миг, прежде чем провалился в беспамятство.

– Эй. Он вроде очнулся.

Женский голос заставил двух спорящих с самого утра мужчин замолчать. Один из них отошел от стола, по которому полминуты назад, подтверждая свое право на лидерство, от всей души саданул кулаком. Подошел к матрасу, на котором зашевелился едва живой пленник.

– Привет, – сказал, едва тот открыл глаза и кое-как сфокусировал плавающий взгляд. – Я Рэймонд. Друзья зовут меня Рэй, но ты, мудила, ни хера мне не друг. Поэтому для тебя я – мистер Рэймонд. Усек?

В этот момент Меридис, еще толком не придя в себя, все же вспомнил, осознал происходящее и отчаянно пожалел о том, что не умер вместе со своими товарищами. Пожалел, потому что достаточно было одного взгляда, чтобы понять: новое знакомство ничего хорошего не сулит.

Потрепанная, простреленная в нескольких местах кожаная броня с внушительными металлическими наплечниками. Выбритые виски, рыжий ирокез, кольцо в ноздре. Лицо, испещренное морщинами и шрамами, заросшее многодневной щетиной, запах пота и спиртного…

Рейдеры. Жалкие пустошные отбросы. Жалкие, но агрессивные, опасные, неплохо вооруженные. Отравляющие свои тела и мозги какой-то химической дрянью, за одно только хранение которой в Легионе полагается смертная казнь. Они еще хуже, чем дикие племена или проклятая НКР, и лучше было умереть там, под завалами. Да, определенно, это было бы лучше, чем очнуться неизвестно где с раскалывающейся головой, мучительной тошнотой и веревками, вгрызшимися в опухшие запястья.

Плохое положение. Очень плохое: ни подняться, ни вырваться, ни сбежать.

Оказать сопротивление?

Взгляд скользнул по пистолету-пулемету на поясе у женщины. По внушительной рукояти боевого ножа, выглядывающей из голенища того, кто представился Рэймондом.

Затем Меридис закрыл глаза. Боль раскаленным штырем ввинтилась в затылок, в ушах загудело, мир поплыл.

Оказать сопротивление. При первой же возможности. Но не сейчас.

Неужели это они нашли его? Притащили лишь богам ведомо куда, привели в чувство и теперь хотят, чтобы он с ними говорил? С вонючим отребьем, которое заслуживает лишь безжалостного уничтожения?

– У тебя что, язык отсох? А ну-ка, проверим…

Шершавые, воняющие чем-то горелым пальцы впились в лицо, надавили на щеки. Он инстинктивно дернулся, попытался вырваться, но не смог – колено рейдера вдавилось в живот, прижало к матрасу. Пальцы второй руки проникли в рот, ощупали язык. Рейдер ухмыльнулся:

– На месте.

Его отпустили так же резко. Шарахнувшись назад, он приложился затылком о стену. Сплюнул, попытался утереться.

– Имя, – потребовали снова, но он не собирался снисходить до разговора с отбросами, планировал молчать так долго, как только сможет. В голове все еще шумело, и конечности еле шевелились, но он был жив. А значит, сможет дать отпор, как только встанет на ноги.

Если ему, конечно, позволят встать.

– Вот дела… – рядом с Рэймондом, брезгливо вытирающим пальцы о край матраса, возникла женщина – еще молодая, лет двадцати пяти. С коротко остриженными темными волосами и рыхлым шрамом, пересекающим левую щеку. – Они что, с пеленок их воевать отправляют?

За спинами этих двоих шевельнулся и что-то недовольно пробормотал третий рейдер, находящийся в этой тесной, пропахшей старыми тряпками комнатушке.