Страница 27 из 45
В Нью-Рино Реджи не понравилось.
Город, полный шлюх и сутенеров, питейных заведений и подозрительных лавчонок, где, по слухам, продавали не только традиционную химию, но и какие-то очень крутые и дорогие смеси, от которых сносило крышу. Город, где на два жилых дома приходилось три бара или казино, дети воровали кошельки из карманов зазевавшихся туристов, а падшие женщины прямо средь бела дня соглашались уйти с любым желающим в одну из грязных, заполненных протухшим мусором подворотен.
Подобного Реджи никогда не видел, и этот город внушал отвращение, несмотря на напускной лоск. Воображение рисовало, как войска Легиона волной захлестывают улицы, сметая с них всю мерзость и грязь. Как горят зловонные трущобы на окраине, а автоматные очереди выводят узоры на размалеванных надписями стенах. Расписывают их не краской, а жидкой кровью профлигатов.
«Если Стрип похож на это, – размышлял Реджи, – то его дни будут сочтены, как только Легион Цезаря закрепится на западном берегу». Эти мысли согревали, а обещание Дюпона даровать свободу заставляло изображать покорность. Настолько убедительно, что порой Реджи и правда начинал думать, будто гуль имеет право отдавать ему приказы.
Проведя первые несколько дней под бдительным присмотром Арчера и пары других охранников, Реджи в итоге переселился в подвал одноэтажного здания, расположенного на заднем дворе. Недавно построенное, оно предназначалось для постоянных работников, а сам клуб, как рассказал Арчер, еще несколько лет назад был разграбленным и никому не нужным спортзалом. Энтузиазм и деньги позволили превратить его в полноценное развлекательное заведение, что очень злило владельцев какой-то пока еще неизвестной Реджи «Акулы».
В подвале было куда уютнее, чем в лагере «Гадюк». Свой шкаф и своя кровать, письменный стол в углу, на стене – небольшое зеркало. За тканевой перегородкой скрывались туалет и чугунная ванна, а в прикроватной тумбе Реджи обнаружил несколько книг и журналов. Вот только читать он почти не умел, поэтому в свободное время листал страницы, рассматривая рисунки. В одной из книг увидел изображение распятого человека, и, когда спросил у Дюпона, о чем написано внизу, гуль рассмеялся. Пообещал, что когда-нибудь озаботится вопросом его образования и, возможно, даже научит читать.
Реджи от всей души надеялся, что этот день никогда не настанет. Что намного раньше он или избавится от взрывчатки на своей шее, или выяснит, где хранится чертов пульт. От идеи гордо и с достоинством погибнуть при попытке к бегству он отказался еще тогда, на полпути в Рино. Представил и понял, насколько жалко и смешно это будет выглядеть со стороны. Не поступок воина, а очередной позор слабого, трусливого мальчишки, который спохватился, когда уже стало слишком поздно.
Проветрить голову от тягостных дум неплохо помогали бои. Короткие насыщенные схватки, специально для которых ему сшили дурацкий черно-красный костюм – жалкую пародию на броню легионеров. Вместо панциря – тонкая кожаная прокладка, наплечники из мягкого легкого металла, который запросто гнулся пальцами. Обрывки каких-то тряпок заменяли птерюгес, а обуви не предусмотрели вообще. Поэтому Реджи сражался босиком и чувствовал себя посмешищем в этом наряде.
Впрочем, это не помешало ему из шести схваток проиграть лишь одну, и то не по своей вине. Соперник ухватился за ошейник, сдавил горло, и пришлось останавливать бой, когда Реджи уже хрипел с кровавой пеной на губах. Правила дополнили, этот прием внесли в список запрещенных, что одновременно и радовало, и озадачивало. То, что в этом городе когда-то называли «боксом», уже давно обзавелось более честным, как утверждал Дюпон, названием – бои без правил. Но правила все равно имелись, местами весьма строгие. Реджи никак не мог взять в толк, как это: с правилами – и без них.
В этот раз поединок вышел тяжким, и к концу пятого раунда Реджи едва стоял на ногах. Однако он заставил себя собраться, и когда соперник ринулся в атаку, то не встретил сопротивления. Реджи упал, проехавшись по настилу на пятках, сделал подкат и развернулся с подсечкой. Соперник покачнулся, и этого оказалось достаточно, чтобы, воспользовавшись секундным замешательством, оказаться сбоку и точным ударом в печень сложить его пополам. Еще один удар сверху – и тот рухнул, оглушенный, рефери начал отсчет. Реджи знал, что бой уже выигран, соперник не успеет подняться вовремя, поэтому просто стоял рядом, глубоко дышал, старался успокоиться и никого не прикончить. Перед каждым боем Дюпон напоминал: кое-кто здесь участник шоу, а не военного сражения.
– Отличный бой, сынок, – похвалил его Дюпон на пути к душевой. – Еще несколько таких представлений, и я получу обратно свои пятьдесят тысяч.
– Сорок, – поправил Реджи. – Я слышал, как речь шла о сорока, мистер Дюпон. Там, в Мохаве…
– Эй, ну мы же договорились, – возле дверей, ведущих в душевую, Дюпон остановился и тронул Реджи за локоть. – Никакого…
– …мистера, когда мы не на публике, – подхватил Реджи. – Да, босс, я просто забываю.
– Да я понимаю, – Дюпон усмехнулся, в очередной раз заставляя подивиться тому, насколько ровные и сравнительно целые у него зубы. – У вас же там дисциплина, субординация, прочие заморочки… Но мы люди простые, общаемся по-человечески.
Реджи, чувствуя, как натирает вспотевшую шею рабский ошейник, лишь кивнул.
– Босс, погоди!
Они обернулись одновременно и увидели, как один из охранников спешит по коридору.
– Там снова та дамочка желает встретиться. Говорит, есть другое предложение насчет этого, – он кивнул на Реджи.
Дюпон вздохнул:
– Опять… Наверное, опять будут предлагать кучу денег за то, чтобы я расстался с таким прекрасным бойцом. – Он подмигнул Реджи. – Не волнуйся, сынок, я тебя никому не отдам, мы с тобой на долгие годы повязаны. Пошли, – он развернулся к охраннику, – покажешь мне, где эта леди, постоишь рядом.
Проводив их взглядом, Реджи прислушался к себе и понял, что не беспокоится. Пока что Дюпон сдерживал все данные ранее обещания.
========== Глава 2 ==========
Время казалось Питеру загадочной штукой, не подвластной ни осмыслению, ни тем более контролю. Оно ощущалось пятой стихией – могущественной и неукротимой, таинственной и переменчивой. Почти год службы в армии НКР уже выглядел чем-то кратковременным и мимолетным. А три месяца, минувшие со дня дезертирства, напротив, растянулись на целую вечность. И, ощущая всю ее грандиозность каждой клеточкой своего тела, он тем не менее никак не мог выстроить в правильную последовательность события, что произошли с ним за этот срок.
Возможно, потому, что не было никаких по-настоящему значимых. Лишь долгое путешествие на запад с непрезентабельным торговым караваном. Почти целый месяц, проведенный в полуразрушенном шахтерском городке в сотне миль от Рино. Случайные заработки, мелкие стычки, пара крупных драк, двенадцать суток тюремного заключения… Даже одно серьезное ранение, после которого он больше недели пытался оправиться и снова встать на ноги.
В тот день, когда ему исполнилось тридцать лет, он вдруг на несколько минут мыслями вернулся к прошлому. Вообразил утоптанные дороги родного поселка, уютные жилые домишки, старую мастерскую, где подрабатывал, ремонтируя для фермеров их вышедшее из строя барахло. Вспомнил шелест молодых побегов кукурузы, мычание двух браминов в загоне неподалеку от ратуши. Маленькую церквушку, где по воскресеньям читал проповеди какой-то старый мормон… Он читал, но его почти никто не слушал, ведь там, в Аризоне, они не верили в древних мертвых богов. А может, стоило?
Как же его звали?
Напрягая гудящий, будто опухший после вчерашней попойки мозг, Питер силился вспомнить имя давным-давно умершего старика. Почти сдался, когда ласковый и сегодня совсем не злой шепот напомнил:
– Стивенс. Алан…
Губы Питера шевельнулись, прикрытые веки дрогнули. Жизнь, разделенная на «до» и «после», пронеслась перед внутренним взором чередой смазанных образов. Кольнула привычным ощущением потери и разочарования. Отозвалась неверием в то, что сегодня он – недавно, казалось бы, еще совсем мальчишка – уже взрослый тридцатилетний мужчина.