Страница 17 из 45
Как долго он здесь уже? Месяц? Два? Или, может быть, три?..
Время пугало. Оно не шло – оно стремительно неслось. Представлялось Реджи черной бездонной пропастью, отделяющей его от Аризоны. С каждым днем, каждой минутой, проведенной вдали от своих, эта пропасть становилась шире. И если недавно казалось, что ее можно просто перешагнуть, то сейчас уже не было уверенности, что хватит сил на прыжок. Он плохо себя чувствовал, мысли путались, предметы выпадали из рук, и иногда, глядя в сторону ущелья, Реджи забывал, почему так отчаянно хочется сорваться с места и побежать.
На то, чтобы бежать, сил тоже не осталось. Мышцы, невзирая на попытки тренировок, становились вялыми, в суставы по вечерам просачивалась выводящая из равновесия боль. Он боялся этой боли, боялся своей зависимости от химии, черной пропасти и Шона, будь он трижды проклят.
Шон не забыл об уговоре, и пришлось показывать приемы, объяснять особенности поведения противника и то, какие шаги возможно предугадать. Ожидалось, что безмозглый татуированный дикарь не поймет, о чем ему толкуют, но тот, как ни странно, понял. Если не все, то многое. Остался доволен, сказал, что свою дурь Реджи предстоит отрабатывать регулярно. Однако, к огромному облегчению, с регулярностью не срослось. Часть времени Шон проводил в рейдах, еще часть – в продолжительных загулах, не брезгуя ни спиртным, ни химией. Пару раз Реджи заставляли пробовать дрянь, которой травят себя отбросы пустошей, и от виски горло обожгло, а вот пиво ему, пожалуй, даже понравилось, хотя он не признался в этом никому.
К осени рейдеры окончательно свыклись с присутствием легионера. Задирали его все реже, иногда приветствовали при встрече, и уже давно никто не пытался ему всерьез навредить. То ли Дрю наконец усмирил своих людей, то ли сыграло роль нечто иное. Например, Тара, в лице которой Реджи обрел неожиданную, не поддающуюся никакой логике защиту. Немногословная, редко улыбающаяся женщина осаживала особо прытких, несколько раз интересовалась, достаточно ли хорошо Реджи питается, справлялась о самочувствии… Так, будто не знала, будто не видела, насколько паршиво обстоят дела. Когда в лагерь доставили два больших деревянных ящика, Тара, подозвав Реджи, вручила ему бутылку и заверила, что это не алкоголь. Тогда Реджи впервые попробовал сладкую темную газировку, пустые бутылки от которой нередко видел на пустошах. Она ему понравилась намного больше, чем пиво.
Как-то раз, глубоким вечером пробираясь к общей комнате, где теперь спал, Реджи невольно подслушал чужой разговор. Дрю был недоволен, повышал голос, говорил: «Это тебе не Майк, вспомни, что эти ублюдки сделали с ним!» – на что Тара отвечала очень тихо, и Реджи не мог различить ее слов. Он не знал, кто такой Майк, но догадывался, и от этого на душе становилось как-то гадко, почти грустно. Грустно было и потому, что после этого Тара не подходила и не заговаривала с ним почти неделю.
А жизнь в лагере «Гадюк» шла своим чередом. Рейдеры уходили и приходили, уже знакомые лица сменялись новыми. Кто-то исчезал насовсем, что было вполне нормальным. Все происходящее вокруг начинало казаться нормальным, и это пугало больше, чем черная пропасть, Шон и наркотики, вместе взятые. Иногда пропадали целые отряды, гибли чьи-то приятели, чьи-то родственники… Тогда устраивались поминальные вечера, заканчивающиеся пьяными драками, поножовщиной, штопкой раненых и, редко, проводами свежих покойников. Сам Реджи старался держаться подальше от выпивших, закинувшихся наркотой отбросов, появляясь только тогда, когда приходила пора убирать со столов.
За долгие недели, проведенные здесь, он не только получил тяжелую зависимость от коктейля из морфина и чего-то еще, что позволяло быстро отключаться от реальности. Он выучил также несколько ценнейших жизненных уроков, узнал много новых слов, с несколько иного ракурса взглянул на рабов Легиона. Его волосы успели отрасти и выгореть до неровной рыжины, тело обзавелось новыми шрамами, он привык к холодной тяжести на шее и почти не замечал ее. Иногда ему начинало казаться, что вся минувшая жизнь была лишь сном, а то, что существует здесь и сейчас, является единственным настоящим.
Только по ночам, под кайфом, ему нет-нет да являлись образы из прошлого: тренировочные лагеря Легиона, красные знамена с золотым быком, декан Алистер, отчитывающий за лень, центурион Клавдий, грозящийся децимацией… Он видел в снах арену, возносил молитвы богу войны, бежал по пустыне, плавно переходящей в дорогу, что вела от Дамбы Гувера к Боулдер-Сити… Туда, где со своим контубернием, наверное, все-таки погиб рекрут Мердис, уступив место на земле ничтожеству по имени Редж.
К середине осени по лагерю прошел слух, что Дрю установил какие-то контакты с другой бандой, осевшей на востоке Мохаве, в местечке под названием Биттер-Спрингс. Он часто исчезал, мог отсутствовать неделю или больше. Иногда в лагере появлялись какие-то люди, временами – даже не похожие на бандитов, а в костюмах, с хорошо вооруженными телохранителями. Ходили разговоры о перевозе крупных партий химии, о том, что было бы неплохо забыть старые распри и в эти непростые времена попытаться наладить дела с «Великими Ханами». И что на границе Аризоны и Калифорнии активно растет и развивается крупнейший на западном побережье рынок рабов.
Реджи подслушивал эти разговоры с замиранием сердца, зная, что Дрю не оставил идеи продать кому-нибудь «целого живого легионера, пока он еще целый и живой». Даже находились покупатели, но то не устраивала цена, то условия сделки казались подозрительными… Реджи не знал, чего он хочет больше – дождаться своего шанса здесь, в Мохаве, или куда-нибудь отправиться в надежде на то, что там удастся обрести свободу и восстановить воинскую честь. Он часто ловил себя на мысли, что главное – оказаться как можно дальше от Дрю и его шайки. А что будет этому сопутствовать… Уж вряд ли он попадет в худшее положение, чем есть сейчас.
Его учили, что высшие создания мудры и справедливы. Центурион Клавдий говорил: «Если небеса бросают тебе вызов, прими его с благодарностью, ибо на то есть воля богов». Но в последние недели Реджи все чаще начинало казаться, что боги, дав ему второй шанс, теперь просто издеваются и смеются. Проверяют, насколько хватит его стойкости, как долго он продержится, не сломается и не сбежит.
Беда грянула внезапно, прямо средь бела дня. «Гадюки» набивали животы, а Реджи слонялся по лагерю без дела и дожидался, когда можно будет приступить к работе. В этот день было по-осеннему прохладно, хоть и светило солнце. Реджи, одетый в плотную клетчатую рубаху с длинными рукавами, ежился, стараясь избегать тени и оставаться на открытом пространстве. Его позвали к костру, но, пока он думал, не скрывается ли здесь подвох, несколько человек его опередили. Они заняли все свободные места возле огня, и не оставалось ничего иного, как только ловить крупицы ускользающего солнечного тепла.
Рейдеры почти закончили с трапезой, начали расходиться кто куда, когда внимание привлекла возня у северного выхода из ущелья. Сначала просто шум и возгласы, но затем часовые, снявшись с постов, побежали вперед. Те, кто заметил это, забеспокоились. Тревога не поднялась, а значит, там не враги и не опасные хищники. Однако что-то определенно происходило: кто-то крикнул, что нужен врач, и Сара, бросив недоеденный обед, вскочила из-за стола.
Реджи проводил ее взглядом, шустро убрался с пути Дрю, а через несколько минут со стороны прохода показалась группа людей. Реджи отсюда приметил Шона, недавно ушедшего в рейд с Рэймондом и крупным отрядом. Сейчас он был без старшего брата, сильно хромал и со злостью отталкивал руку идущего рядом. Тот явно пытался помочь, поддержать, но Шон отпихивал его снова и снова. Позади двое рейдеров несли тело. Не было видно, кто это, но Сара что-то втолковывала несущим, размахивала руками, указывала направление.
Реджи успел отойти к опустевшим столам и из-за спин собравшихся услышал обрывки разговора. Понял, что из десятка человек, которых собрал Рэймонд для набега на небольшое поселение к северо-западу от лагеря, в живых остались лишь двое, а остальные…