Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 247

Но сейчас русалкам запрещалось отдавать свою девственность тритонам, которые не собирались становиться их мужьями. Мариан говорил, что это ради безопасности самих жриц, их душевного спокойствия, защиты — после начала войны их осталось в несколько раз, чем меньше тритонов, отчего те морских дев лелеяли и охраняли не хуже манты, который корпел над своими сокровищами.

— Ты похожа на коралл, — вдруг выдохнул Тики, вырывая Алану из своих размышлений и воспоминаний, и девушка удивлённо подняла взгляд, натыкаясь на мягко горящие золотые глаза. — На белый коралл из восточных морей, — улыбнулся мужчина, проведя пальцами по одной из кос и ненароком касаясь покрывшейся мурашками кожи. — Но можно вплести красные ленты, — поспешно пробормотал он, на мгновение смутившись чего-то, и закусил губу, — если ты хочешь быть красным кораллом.

— А почему именно красные? — всё же полюбопытствовала Алана, любуясь его лицом — свежим, красивым, тонким и одновременно резким, каким-то хищным, с родинкой под глазом, придающем ему какую-то слишком странную черту, отчего внутри у девушки всё трепетало при одном только взгляде на неё, и массивной серьгой в ухе.

— В Поднебесной красный и золотой надевают незамужние девушки, — ответил Тики с улыбкой, и она удивлённо подобралась, а потом рассмеялась, замечая его непонимание, но не в силах себя остановить.

— Впервые была на суше, — чуть отсмеявшись, начала она, — когда Элайза играла свадьбу. Дориан вплёл мне красные ленты и заставил надеть жёлтый ханбок, а я постоянно путалась в нём и падала, из-за чего он потом весь вечер меня на руках носил! — задорно хохотала Алана, вспоминая те счастливые времена. — Ох, как же я любила этого человека! При любой возможности на него вешалась, хотя, манта подери, все мы, кому не было за триста, вешались на него, представляешь?

— Он был таким добрым? — хмыкнул мужчина, мягко сияя глазами — и так и не отпуская ее. Алана откинула голову ему на плечо, чувствуя, как щеку щекочет мягкий завиток черного локона, и подумала, что он, возможно, любуется на нее.

Он ведь может на нее любоваться сейчас? Разве не сказал только недавно, что она красива и достойна любви?

Если согласился — мог судить об этом на основе собственных чувств?..

Тики смотрел на нее в зеркало, и девушка на мгновение закусила изнутри щеку, разрываемая этим ярким — совсем как красные ленты, хвостик одной из которых выскользнул на стол — обжигающим противоречием.

— Добрым — и странным, — поделилась она с Микком. — Он очень любил детей — и обожал возиться с нами. Рассказывал нам сказки, заплетал косы, гулял, катал на… на такой повозке…

— В карете? — в голосе мужчины послышался смех, и Алана, покраснев, отчаянно мотнула головой.

— А Элайза — ревновала, — хохотнула она тут же. — В шутку, конечно, но вечно пеняла нам, что так он женится на кучке девчонок, а не на любимой женщине.

Тики глубоко и мягко рассмеялся, и Алана вдруг вспомнила, как смеялся Дориан — задорно, заливисто, правда сразу же замолкал, словно стеснялся своего смеха, и Элайза постоянно шутила над ним и подтрунивала, лукаво щуря глаза.

— У неё на свадьбе был синий ханбок, — вдруг произнесла она, и мужчина явственно вздрогнул, замерев, но девушка была настолько расслабленной и благостной, что лишь улыбнулась на это его волнение. — Юбка была расшита морскими лантелиями — единственными цветами, которые растут на дне, и сестра была такой красивой, такой роскошной, что я просто любовалась ею с открытым ртом, — хохотнула Алана, зажмурившись. — Они с Дорианом танцевали что-то безумно странное, вытворяя ногами какие-то замысловатые фигуры, и я каждый раз спотыкалась и падала, когда пыталась повторить за ними. Элайза была такой счастливой, — легко выдохнула она, понимая, что вспоминать всё это теперь не больно, хотя раньше любая мысль о семье приносила лишь боль и разочарование, смешанное с виной и жгучей обидой. — В то время русалки жили ещё по большей части на поверхности, — вдруг принялась рассказывать девушка, прикрыв глаза. — Мы строили замки и дворцы, наполовину выглядывающие из моря, а потому моряки частенько приносили нам что-то вроде милостыни — чтобы мы благословили их путь. А Элайза любила провожать корабли до самого берега, потому что обожала путешествовать и побывала во всех уголках океана, из-за чего знала его как свои пять пальцев. А потом она встретила на одном из таких кораблей Дориана и влюбилась в него, — улыбнулась Алана, глубоко вздохнув, и подняла взгляд на Тики. — Кажется, нужно перевязать меня. А ещё… — она вдруг замялась непонятно от чего. — Мне бы облиться водой, а то кожу уже тянет.

Мужчина легко кивнул — такой удивительно спокойный после того, как видел, что Алана сделала с руками царя, как будто был удовлетворен тем, что девушка сделала это из-за него — и отстранился, поднимаясь с кровати на ноги и шествуя к саквояжу Маны, который парень оставил здесь для удобства.

При мысли о Мане Алана закусила губу, не зная, спросить или нет, но в итоге вздохнула и снова тихо позвала:

— Ммм… Тики… А где… где Мана? — получилось как-то почти жалобно, однако девушка постаралась не обращать на это внимания. — Просто он…

— Он простудился, — Микк обернулся к ней и дернул уголками губ в успокаивающей улыбке. — Ничего особо страшного, но теперь Неа псом стережет, чтобы любимый братик каюту свою не покидал, — это было сказано с такой насмешкой, что Алана, не выдержав, прыснула и спрятала лицо в ладонях, силясь задушить свое веселье, потому что друг болен, а она тут… — Вот-вот, — однако поддакнул ей Тики. — У меня была такая же реакция, когда я пришел навестить Ману, а Неа отошел на минутку. И как этот дурак не может понять… — он убито вздохнул и махнул рукой, не продолжая.

— Мне показалось, Неа очень… дорожит Маной, — осторожно произнесла Алана и зорко проследила за реакцией чуть усмехнувшегося мужчины. Ей никто не говорил, как на суше — и в Поднебесной — относятся к… к любви между мужчинами, но… почему-то она подумала после нескольких дней наблюдения за близнецами, что Неа… что Неа влюблен в своего брата.

Думать об этом было почти так же смущающе, как и о том, как хочется прикоснуться к Тики и потереться об него, поэтому девушка… постаралась быть как можно более осторожной. Ведь если сейчас она окажется не права, вдруг это будет оскорблением?..

Но Тики только торжествующе хлопнул в ладоши, после того, как поставил миску с отваром на тумбочку.

— Дорожит? — с усмешкой переспросил он и тут же поддел ее: — Давай ты не будешь такой осторожной, а просто назовешь это своим именем, раз уж заметила. Хотя это трудно оставить без внимания, если посмотреть правде в глаза.

Алана засмущалась, потому что думать о таком было слишком стыдно (у морского народа не была распространена такая любовь), и спрятала лицо в ладони, укладываясь на живот и заставляя себя не дрожать от прикосновения к спине.

— Так Неа и правда влюблён? — всё-таки спросила она, ощущая, как прохладный металл ножниц касается кожи, и нахмурилась. — Но мне почему-то кажется, что он… ну… он словно бы не понимает этого.

— И правильно кажется, — фыркнул Тики, став в мгновение ока каким-то насмешливо-уставшим, словно проблемы близнецов ему ужасно надоели, но он никак не мог им помочь с ними разобраться. — Этот остолоп искренне считает, что проявляет лишь братскую привязанность. Хотя где тут братская привязанность, скажите мне? — заворчал мужчина, и Алана умилилась эту бурчанию, отчего смешливо хохотнула. — Он на Ману иногда так дико и жадно смотрит, что страшно становится — как бы не набросился, — иронически рассмеялся Микк, аккуратно вытаскивая из-под её живота повязку, и, легко и как-то даже ненавязчиво пробежавшись пальцами по бокам (заставляя очередное стадо мурашек разбежаться по телу), принялся разрезать повязки на бёдрах.

— А что Мана? — поинтересовалась Алана, на самом деле примерно знавшая, что же было с Маной, потому что тот словно бы знал всё и просто плыл по течению, не стремясь ни оградиться от брата, ни пойти ему навстречу. Словно надеялся, что Неа так ничего и не поймёт.