Страница 10 из 81
— Наз.
Слово разорвало тишину как удар звуковой волны. Он прокатился по комнате, однако ничего не произошло. Но это вовсе не означало, что ее не существует. Просто она исчезла, и ему придется ее отыскать. Совсем как Эвридику, снова подумал он и постарался не думать, чем закончилась та история. Он хмыкнул и глупо улыбнулся:
— Я должен перестать пить на пустой желудок.
Вот только его решимость ничем не подкреплялась. У него не болела голова, и он даже не хотел есть, хотя обычно после пьянки просыпался ужасно голодным. Он помнил, что накануне пил — и пил много, — но спиртное никак на него не подействовало. Он оглядел тело в поисках следов, оставшихся от секса, но ничего не обнаружил. Вообще-то после секса у него не бывало следов, но после того, как все было вчера, их появление его бы не удивило. Он подумал о зрении. О том, что почему-то все видит на редкость четко. Он носил очки уже почти два года и постепенно смирился, что зрение ухудшалось. Так почему же сегодня ему так хорошо все видно? И почему ему кажется, что это как-то связано с событиями прошлой ночи?
Что случилось?
— Прошлой ночью ничего не случилось, — произнес он вслух, но его слова прозвучали также неубедительно, как и обещание бросить пить на пустой желудок.
Он поставил на огонь кофейник и сковородку и достал из холодильника масло и яйца. Пока масло разогревалось на сковородке, он разбил пару яиц и быстро взболтал их в миске, бросив по щепотке соли и перцу. Когда яичница поджарилась, он съел ее прямо со сковородки и приступил к сварившемуся к тому моменту кофе. Положив три полные чайные ложки сахару в кружку с кофе, он, скорее по привычке, устроился за пишущей машинкой и машинально надел очки: на мгновение изображение расплылось, но тут же снова сделалось резким. Он снял очки, и картина в точности повторилась: предметы стали расплывчатыми, но резкость сразу восстановилась, и он четко увидел отпечатанное на странице предложение:
«К концу эры Ахаменидов[11] Атар — воплощение Небесного огня, объединяющий в себе его обжигающее и творческое начала, стал олицетворяться с ассирийским богом палящего солнца Адаром, родственным четырем древнегреческим ветрам: Борею, Зефиру, Эвру и Ноту».
Это был уже тысячный вариант предложения, которое он тщетно пытался сформулировать уже три месяца. Он хотел проследить историю огня в мировых религиях: исследование охватывало и Древний Египет, где фараон Эхнатон заменил культ бога Амона на культ бога солнца Ра, и похищение огня Прометеем у греческих богов, и воплощение Божественного огня Адаром в Персии, и многое, многое другое. Он стремился показать, как солнце — источник всего живого на Земле — сначала обожествлялось (Ра), потом низвергалось (Прометей), затем снова возводилось на пьедестал (Адар) по мере осознания людьми, что огонь, как и дикого жеребца, нельзя покорить полностью. Вот почему в большинстве религий апокалипсическая картина конца света предстает в виде огня, поглощающего людскую гордыню. Чандлер считал, что эти квазианимистские верования огнепоклонничества подстегивали гонку ядерных вооружений. Начав с «огненных» стрел и средневековых катапульт, человечество подобралось к атомным бомбам, выполняя приказ бога огня создать оружие, которое позволит тому выполнить главную свою миссию: очистить мир путем его уничтожения.
Он знал все доводы за и против, в поисках аргументации облазил полки всех библиотек от Кембриджа до Принстона. Но каждый раз, когда садился за пишущую машинку, что-то его останавливало. Все время возникала необходимость проверить какой-то пустячный факт, на что приходилось отвлекаться от главного. Конечно, Чандлер отлично понимал, в чем было дело. Как только он закончит диссертацию, ему придется оставить университет и попытаться проявить себя в жизни, а он знал, чем это заканчивалось. Во всяком случае, он знал, чем это закончилось для его отца, для дяди Джимми и Перси Логана — его лучшего друга в Андовере. Белой мраморной плитой длиной сорок два дюйма, шириной — тринадцать и толщиной — четыре. При такой перспективе лист простой белой бумаги представлялся куда более привлекательной альтернативой.
Однако сейчас ему было просто необходимо написать что-то. Его научный руководитель недвусмысленно дал понять, что если до пяти часов он не представит черновик первой главы, то лишится ежемесячной стипендии.
Он взглянул на часы. 7.18. Меньше десяти часов, чтобы написать пятьдесят страниц. Чандлер понимал, что это физически невозможно, даже если в оставшиеся десять часов он будет просто тупо, как обезьяна, барабанить по клавишам наугад, не говоря уж о том, что требовалось изложить убедительные аргументы, опираясь на историю пяти континентов на протяжении стольких же тысячелетий.
Он опустил пальцы на клавиши и задумался об Адаре. Как и огонь, Адар все время находился в движении. Чандлер считал его кем-то вроде Ханумана — преданного слуги Рамы, конечно, не такого могущественного, как его господин, но ставшего непобедимым благодаря своей непоколебимой верности. В детстве челюсть Ханумана была сломана молнией-ваджрой, которую метнул в него разгневанный бог Индра. Адар сам был молнией — вечной кометой, воином из языков пламени.
Стук клавиш оторвал его от размышлений. Они опустил глаза и с удивлением обнаружил, что напечатал все, о чем только что думал. Правда, имя «Адар» он заменил на «Уризен». Одного из богов Блейка? Он не был уверен, хотя отлично представлял, как выглядел этот бог с бородой и волосами, развевавшимися от ветра Вселенной. Его пальцы еще смелее застучали по клавишам. Слова, предложения, абзацы быстро заполнили страницу. Потом другую, следующую. В середине четвертой страницы ему понадобилось проверить цитату, но он боялся прервать работу. Он знал цитату. Она стояла у него перед глазами — точно так, как была записана на одной из тысяч карточек в десятке ящичков его кабинки для индивидуальной работы в библиотеке. И неожиданно он действительно увидел ее!
«Он воскресит тела умерших и объединит их с душами, и будет разрушительное пламя, и всем людям придется пройти через поток расплавленного металла, который покажется теплым молоком праведникам и огненной лавой грешникам».
Он даже не стал себя спрашивать, как такое возможно и не связано ли это с событиями прошлой ночи. Он взглянул на часы — начало пятого. Возле машинки лежала стопка отпечатанных на ней страниц. Он хотел было их пересчитать, но вдруг понял: их семьдесят две. Он не знал, откуда у него в голове взялась эта цифра, но не сомневался — так оно и было. Он сунул пачку в портфель и бросился к двери. Студенческий городок был всего в полумиле. Бегом он успеет добраться вовремя. Он понесся по Брэтл-стрит, но через полквартала внезапно остановился. Что-то его смутило. Пачка газет в киоске на углу. Вернее, конкретная газета. «Уоркер». Он взглянул на огромный заголовок — «Скандал в прямом эфире на радио Нового Орлеана», но сообразил, что его поразила дата, стоявшая ниже. Пятница, 1 ноября 1963 года.
Как пятница?
Пятница?!
И не важно, что он смог на бегу и на расстоянии в десять футов разглядеть буквы величиной в четверть дюйма. Если верить дате в газете, то куда-то делись целых пять дней! Он стоял, не в силах прийти в себя и мучительно пытаясь вспомнить, чем занимался последние сто двадцать часов. Проспал? Бродил, потеряв рассудок от выпитого? Перед глазами снова возник мятущийся образ Уризена, будто изображенный на квадратике полупрозрачной бумаги, плавающей в кристально чистой жидкости и через мгновение в ней растворяющейся. Вкус теплой водки во рту оказался настолько реальным, что у него перехватило дыхание и заслезились глаза.
Испуганный и недоумевающий, он повернулся и побрел обратно домой. Сунув ключ в замочную скважину подъезда, он услышал, как кто-то кашлянул. Даже не оборачиваясь, он понял, что это она. Он почувствовал, как она едва сдерживает страх в море чувств, переполнявших людей на улице. На ней был черный жакет, лицо скрывали огромные очки от солнца, похожие на блюдца чашек, в которых подают эспрессо в кафе Латинского квартала в Париже. Самым реальным предметом в ее облике было рубиновое кольцо на правой руке — она нервно крутила его пальцами левой.
11
Династия царей древней Персии (558–330 до н. э.).