Серебряная ведьма

– Вот и я. О, вижу, вы нашли мою карту озера и его берегов. Прекрасный образчик искусства картографии начала двадцатого века – думаю, вы со мной согласитесь. Так, куда бы мне поставить поднос? Не могли бы вы убрать с журнального столика весь этот мусор? Большое спасибо.

Он ставит поднос, и фарфоровая посуда угрожающе дребезжит.

Тильда сняла вязаную шапочку – ее необычные волосы стали заметнее. Ей приятно, что хозяин дома ничем не выдает своих чувств, даже если замечает в ее внешности что-то вызывающее беспокойство.

– Действительно, карта замечательная, – соглашается она. – Судя по ней, здешние места мало изменились. Правда, озеро кажется крупнее, чем в наши дни.

– Вы правы, в те времена оно было больше.

Профессор берет очки с подлокотника, надевает и склоняется над столом.

– Церковь тогда стояла ближе к берегу и дом священника тоже… вот здесь. Теперь это дом престарелых, и между ним и озером лежит широкая полоса земли. В приходских архивах есть записи, свидетельствующие о том, что иногда озеро выходило далеко из берегов. А вот здесь, в дальней его части, обозначен искусственный остров. В Ирландии они встречаются повсеместно, но в Уэльсе этот – единственный. Когда создавалась карта, от него мало что осталось, но люди знали: он искусственного происхождения. – Он смеется, тихо и весело. – Что ж, они не могли этого не знать – ведь остров находился на этом месте долгое время.

– Я читала о нем, когда мы приезжали сюда, чтобы осмотреть коттедж.

Тильда замолкает, осознав, что выразилась так, будто у нее есть основания говорить «мы».

Надо привыкнуть к тому, что теперь есть только я. Надо же когда-то начинать.

– Мы купили этот коттедж незадолго до того, как погиб муж, – объясняет она.

– О, мне очень жаль.

– Это случилось внезапно. Дорожно-транспортное происшествие. Мы собирались начать здесь новую жизнь…

Нет, она не хочет об этом говорить. Не здесь. Не сейчас.

Профессор мягко улыбается.

– Думаю, вы убедитесь, что это место смягчает горе. Со временем. Озеро, долина – они исцеляют. По крайней мере, – продолжает старик, – я убедился в этом после смерти Греты, моей жены.

Тильда улыбается в ответ, благодарная за сочувствие и такт.

– Итак, – произносит она так беспечально, как только может, – вы собирались рассказать об искусственном острове. Все говорят, что он сыграл важную роль в истории, но, по правде сказать, на карте он кажется совсем маленьким. Не могу представить, как на нем могло уместиться сколько-нибудь значительное поселение.

– О, видите ли, в девятом веке у людей было иное представление о размерах поселений. Население в то время было намного меньше, чем теперь, и вести строительство – гораздо труднее. Должно быть, для создания этого острова потребовались уйма времени и сил. Сначала в озеро сбрасывали камни, потом на них укладывали скрепленные друг с другом бревна. Только представьте, они сумели создать основание, достаточно прочное, чтобы на нем можно было возвести постройки, в которых жили люди и содержался скот.

– Неужели они держали там еще и скотину?

– Да.

Профессор берет со стола карандаш, лист бумаги и начинает набрасывать план, который должен быть у поселения на острове.

– Здесь был дворец – длинное здание размером с современный амбар, если можете его представить, одноэтажное, но довольно высокое, с большим залом и островерхой крышей, чтобы с нее стекали частые и обильные валлийские дожди. Этот зал использовался для важных собраний, празднеств, встреч с важными гостями и прочих сборищ. Историки установили: дворец был построен для принца Бринаха – правителя здешних краев в те времена. Здесь жили он, его семья, родственники и охрана. Разумеется, если существовала угроза нападения, жители прибрежной деревни покидали дома и спешили на остров, чтобы укрыться во дворце. Мы думаем, там было и другое здание, где, вероятно, жили остальные воины и их семьи и содержались наиболее ценные лошади и скот. Рядом с этим зданием под углом, – он щурится за стеклами очков, чертя линии на бумаге, – должно быть, располагалась кузница. Она играла очень важную роль.

– Наверное, чтобы подковывать лошадей?

– В том числе и для этого, хотя в те времена подковывали не всех лошадей. Кузница была важна, потому что в ней ковались оружие и доспехи. Мечи, кинжалы, щиты, шлемы… Принц должен был всегда быть готов к защите владений в те опасные времена.

– Вы наверняка много знаете об этом искусственном острове.

– О, – профессор качает головой, – историку кажется, что он все еще недостаточно знает о самом любимом предмете. Озеро всегда меня завораживало, и жену тоже. Грета была антропологом. – Он машет рукой в сторону наиболее экзотических артефактов. – Бо́льшая часть предметов, которые вы здесь видите, была собрана ею во время экспедиций. Из нас двоих она первой влюбилась в озеро. Она настояла, чтобы мы переехали сюда. Грета чувствовала родство с этим местом. И я очень рад этому. Озеро дало нам так много пищи для ума. Люди живут здесь много веков. И даже тысячелетий. Это идеальное место для строительства поселения, вы не находите? Пресная вода, рыба, убежище, которое предоставляют окрестные холмы, плодородная почва – здесь есть все. Когда принц Бринах возводил на озере искусственный остров, чтобы поставить на нем дворец, он знал, что делает. С этим местом связано столько прекрасных мифов и легенд. По-моему, будет справедливо сказать, что оно обладает магией. Можно изучать его целую жизнь, но до конца так и не узнать.

Уильямс подходит к журнальному столику, на котором стоит поднос с чаем.

– Вам с сахаром? С молоком? Угощайтесь шоколадными печеньями. И, может быть, расскажете, чем занимается художник-гончар?

В обществе старого профессора полчаса проходят быстро. Тильда сидит на мягком диване, поджав ноги, и живительный чай вкупе с дружеской беседой настолько восстанавливают силы и душевное равновесие, что вскоре она начинает смотреть совсем по-другому на видение на озере. Беседа от истории плавно переходит к водоплавающим птицам, которые в изобилии обитают в этих краях, потом к противоположному берегу озера – процветающему объекту местного туризма с кемпингом, прокатом лодок и уроками плавания под парусом. Все это кажется Тильде успокаивающим, нормальным, и она убеждает себя: чересчур живое воображение вместе с сильно уставшим телом обманули ее зрение, только и всего.

Слишком скудный завтрак. И перенапряжение. И долгое время, проведенное в одиночестве.

Формулируя эту мысль, она вдруг вспоминает, что на самом деле живет теперь не одна. Вместе с ней в коттедже живет лохматая собака-зайчатница, которую, возможно, пора выпустить из дома. Тильда ставит чашку на поднос и встает с дивана.

– Мне пора идти и оставить вас в покое.

– Моя дорогая девочка, теперь я только и знаю, что этот покой. Ваш визит прекрасно отвлек меня от рутины, и я этому очень рад. Прошу вас, заходите еще.

Они проходят в коридор, где профессор Уильямс замечает, что часы остановились.

Он смотрит на них, стучит пальцем по стеклу, закрывающему циферблат.

– Странно. Обычно они работают бесперебойно.

Тильда наблюдает, как старик открывает корпус часов и регулирует гирьки и цепочки, находящиеся внутри. Она чувствует, как ею овладевает прежняя тревога.

– Может быть, их надо завести, – робко предлагает она, хотя совершенно не разбирается в часах и уверена, что такой человек, как профессор, заботится об этом антикварном механизме с большим тщанием.

– Нет, нет, думаю, дело не в этом. Сейчас…

Он что-то слегка меняет в настройке старинных часов, следует короткая пауза, потом коридор оглашает мерное тиканье. Профессор закрывает дверцу, за которой скрывается механизм, и любовно похлопывает часы.

– Замечательная работа! Только посмотрите на эту инкрустацию, вам она видна? Вот, видите, в древесину грецкого ореха вделаны полоски более светлого дерева. Как мастерски сработано. Стыки сделаны так безупречно, что можно подумать, будто корпус часов просто покрашен. Если вы проведете пальцами по его поверхности, то почувствуете, что она гладкая, как мрамор. Попробуйте, – предлагает он, отходя в сторону.