Страница 14 из 16
Лик ответил.
На эльфийской дивной речи, будь она неладна трижды три раза.
Я ни хрена не понял.
Виджи снова опала на камни, и лик растаял.
Черт! Черт! Черт!
Шепот разразился глумливым хохотом. Я спустился вниз и с помощью топора Борка одержал верх над дверью черного хода.
Имею топор – готов путешествовать, да?
Под безумный яростный шепот, раздиравший наши головы, мы выбрались из Храма тем же путем, каким в него вошли. Топор Борка я зашвырнул в яму Оракула. Это было тошнотворное оружие.
Мы ковыляли вниз, несли покалеченных Борком, пыхтели, потели, торопились (Монго стонал на закорках Крессинды, а Скареди – на закорках Самантия, я же нес Виджи, без конца вглядываясь в ее искаженное гримасой лицо), а над головой сгущались тучи смерча – точного близнеца того, что поглотил Ридондо. Мы успели спуститься до того момента, как из смерча принялись выстреливать молнии. Спустились, чтобы обнаружить, что повозки исчезли.
Маги умыкнули все наше имущество, включая мой гарем и деньги Фаерано.
И было кое-что еще, что меня встревожило.
Улепетывая, мы увидели труп Гродара и грязно-серое пятно, оставшееся от чорона.
Однако труп Альбо пропал.
Варвар, если дверь закрыта, ломись в окно.
Если окно слишком узко – попробуй выбраться через дымоход.
Если ты застрял в дымоходе, значит, дальше хода нет.
6
Ну и скажите теперь, что такое – настоящий герой? Уничтожитель чудищ? (Парочку монстров я и правда уничтожил.) Ниспровергатель злодеев? (Ниспроверг – было дело.) Освободитель красавиц? (Кто сказал, что Виджи – красавица по общепринятым меркам?) Человек, который добровольно воздерживается от выпивки? (Тоже хрень – от выпивки меня «избавила» богиня.)
Банально, все банально.
Герой – это человек, который принял обязательства помочь своим искалеченным спутникам. И плевать, что спутники кормили его разваристой лапшой всю дорогу, использовали как приманку для убийц, чтобы отвлечь внимание от отряда, в котором находился истинный наследник Империи. Что эльф, которого я спровадил в пропасть, решил отравить лошадей, дабы задержать отряд-приманку, привязать его к Сколдингу Фрею, нацеленному на убийство старины Фатика. Гуманные эльфы! Высокие отношения!
Эльфы не лгут, да-да, разумеется. А вот полукровки эльфов – лгут и не краснеют!
А сейчас я, высокий (в духовном смысле) герой Фатик, чьи подвиги будут воспевать нетрезвые потомки, по вечерней зорьке вместе с говорливым гномом иду нанимать повозку. Голова моя лопается от боли, расцарапанные о камень пальцы и локти саднят, раненое плечо токает, в душе все кипит и клокочет.
Однако – по порядку.
Маги сперли наши фургоны. Нам пришлось удирать от чуждого на своих двоих. (Кто-то, я не скажу кто, ибо не отличаюсь склонностью к распространению сплетен, драпал на четвереньках, завывая о царском неудовольствии.)
У меня сложилось впечатление, что смерч выпустил нас.
Смутно помню, как мы бежали, а камни под ногами вспыхивали красным от молний. Мы волокли на себе покалеченных Борком, земля стонала и вздрагивала, а затем – так мне показалось – пошла волнами.
– Боги, начинается! – взвизгнула Крессинда, окончательно утратив весь надуманный лоск Жрицы Рассудка.
– Вперед и не оглядываться! – гаркнул я (разумеется, оглянувшись). Виджи на моих руках вздрогнула и застонала протяжно.
И правда, началось.
Земля раскачивалась, я качался следом за ней, рискуя уронить Виджи.
Назад я более не смотрел, разнузданной бранью подгоняя братство хранителей Фатика М. Джарси.
Смерч творил вакханалию разрушения, засасывая в ненасытную утробу часть плоти моего мира.
Началось и кончилось, с пронзительным свистом и горячим ветром, ударившим в наши спины.
Как и в прошлый раз, я ощутил, что меня внимательно разглядывают сверху.
От храмовой горы не осталось и следа. На ее месте теперь красовалась каверна, уходящая в непроглядную тьму. Гладкие края, почти идеальный круг, дыра в бесконечность. Хаос выел кусок моего мира, не спрося на то разрешения Фатика. Город у подножия тоже был уничтожен. От нас до края дыры было ярдов пятьсот – промедли мы внутри горы еще немного, и остались бы от нас только дурацкие воспоминания, слезливые мемуары и скучные записки.
Стена каверны, освещенная заходящим солнцем, напоминала слоеный торт. Почва. Камень. Снова камень – но уже другого цвета, и так до тех пор, пока все не растворяется в первобытной подземной тьме. Во все стороны от каверны паучьими лапами разбежались трещины, и ближайшая оканчивалась у подножия нашего холма.
Глядя на это непотребство, я подвел краткий итог.
Бог-в-Себе похищен. Мир, если верить словам Лигейи-Талаши, обречен. С какой скоростью чуждое будет вертеть в нем дыры, надо будет уточнить у богини. Надеюсь, она явится ко мне во снах. Только спать мне уже не хочется. Хочется лечь и сдохнуть. Это бы разом решило все проблемы.
Мы находились примерно на середине пологого спуска, ведшего в храмовую долину. Собрав остатки сил, я завязал Монго глаза и велел всем подняться повыше, с целью затеряться среди кустарников.
Предосторожность, если надумают вернуться маги. Перспектива сражаться с кверлингами и моим братом-зомби меня не прельщала.
Один день из жизни Фатика! Хотите хорошо провести время? Спросите меня – как!
Мы нашли лощину, по дну которой протекал ручей. Тулвар после живительных пинков набрал олеандровых дров, мы вскипятили на них чай, надышались ядовитым дымом и умерли.
Ну ладно, никаких дров царь, разумеется, не набрал, да и чайник у нас свистнули. По сути, мы остались только с тем, что на нас было. Ни денег, ни оружия. Выжить любой ценой, Фатик!
М-да, уж это я умею – и в тундре, и в тайге, и даже в борделе без денег. Главное, чтобы никто со мной не одичал, пока я буду блуждать по пустыне.
Для начала я разобрался с травмами праведников: наложил лубки на переломы, перемотал полосками ткани, оторванными от наших одежд (и надежд, увы, тоже). Навыками костоправа я владел, совмещал отломки костей умело, а что до стонов и воплей, то опыт научил меня сохранять спокойствие, пока я обрабатываю чужие не смертельные раны.
Борк мастерски крушил конечности и ребра. Скареди досталось сильнее всего – смертоносец сломал ему плечо правой руки и ключицу левой. У Имоен пострадали два ребра и запястье левой руки. Фальшивый наследник – да-да, я имею в виду Монго – долгое время не сможет действовать правой рукой. При случае нужно посоветовать ему работать левой, и плевать на волосы, что густо покроют ладонь. И дышать ему будет больно, пока не срастется ребро. Легче всего отделалась Крессинда – Борк выбил ей большой палец на руке, коий я запросто вправил. Синяк на пол-лица гномша не считала чем-то серьезным. Олник и Самантий не пострадали. Тулвар… этот бесполезный хмырь только криком поддерживал нашу схватку.
Далее я закрыл спиною солнце и открыл совещание. Однако сперва отвел Монго на тридцать футов вниз и связал по возможности аккуратно.
– Извиняй, уши чародеев, так нужно.
Он не протестовал. Он при всем желании не смог бы вымолвить и слова, так как я заткнул ему рот, чтобы он случайно не сказал ничего чужими устами.
Имоен попыталась замолвить за него словечко, но я пообещал сломать ей второе запястье.
– Он – шпион магов. Хороший человек, признаю, но шпион. Я не хочу, чтобы через Монго чародеи услышали наш разговор. Будет так, как я сказал.
Разумеется, я знал, что Имоен все поведает Монго. Но в этом случае маги будут доверять моим словам больше, чем если бы я распинался прямо перед их шпионом.
Я вернулся к лощине, забрав с собой Имоен. Виджи продолжала спать. Я пристроил ее в тени деревьев. Скоро ночь, укрыть ее нечем. Накормить – тем более. Мы голодранцы. Закономерный итог всех искателей приключений.