Страница 30 из 49
- Твоя взяла, ведьма.
- Вот и отлично!
Наш с Касинелем своеобразный договор скрепило урчание в его желудке. Мой жалобно к нему присоединился, бренча пустотой. Завтрак давно переварился, а обед и ужин я пропустила.
- У тебя ещё остались те дивные блины? - спросил он с томной хрипотцой.
- Нет, но дома найдется, чем перекусить.
Его взор мечтательно затуманился.
- Их вкус – первое, что я помню по пробуждении. Сама пекла?
Что может быть проще, чем, глядя в восхищенные глаза красивого полуголого мужчины, признаться: «Нет, что ты, от моей стряпни парня тошнило в кустах, а через неделю он бросил меня ради девушки с ногами от ушей и папой-мэром».
- Конечно! – вдруг брякнула я. - Вообще обожаю готовить. Да для меня это просто раз плюнуть!
И порозовела от удовольствия, когда он окинул меня многообещающим голодным взглядом. Он уже как-то по-другому смотрел, не так отстраненно-изучающе, как вначале.
- Ещё приготовишь?
- Что?! А, да, разумеется… если время останется. Стряпня – ведь дело такое, сам понимаешь, нужен особый настрой, подходящий момент, вдохновение, а у нас проблем по горло из-за принца. – И поскорее переменила тему: - Что ещё ты помнишь из первых минут пробуждения? Как вообще это было?
Спросила и устыдилась своего жадного любопытства. Что если ему неприятно или даже страшно вспоминать подробности? Но Касинель не смутился и не посоветовал мне держать нос в рамках приличий.
Просто снова ушел в себя, напрягая память. Лицо сделалось пустым, как и голос:
- Помню, меня словно бы погладили по волосам, - он машинально воспроизвел жест, проведя ладонью по шевелюре, - и знакомый голос позвал по имени. Тогда мир перестал быть чем-то далеким, вновь обрел цвет, запах и вкус. Я повязал свою ленту и окончательно проснулся уже на дороге, видя тебя впереди.
- Ты хотел сказать повязал «чью-то» ленту? Увидел и надел.
- Нет, она моя, - возразил он с убежденностью, с какой говорил о намерениях в отношении Варлога.
- Как ты можешь помнить ленту, но при этом забыть собственное имя?
Плечи напряглись, а челюсти крепко сомкнулись. Вот теперь ему точно стало неуютно.
- Сие мне не ведомо, только она определенно принадлежит мне, - скупо ответил он.
- А чей знакомый голос ты слышал?
И снова то же мучение во взоре.
- Не помню, - выдохнул он.
Мне стало искренне его жаль. Память Касинеля представляла сейчас причудливое решето со слишком большими дырами. Кто-то заложил в него яростное стремление покончить с Варлогом, но при этом наградил лишь самыми необходимыми знаниями о принце и стер все, что составляло личность самого Охотника, как будто нарочно - чтобы ничто не отвлекало это совершенное орудие от цели, ради которой его и вернули в бренный мир. Одна лишь лента случайно просочилась…. Или не случайно? Ведь она служила закладкой в дневнике, и она же помогла открыть сундучок.
- Почти пришли, - объявила я, указав на контуры городских ворот впереди.
Получается, все произошедшее никакая не случайность, а блестящая многоходовая партия. Некая Имельда, жившая во времена принца, знала, что однажды он по чьей-то вине проснется и первым делом пожелает заполучить её Кольцо. Поэтому она уничтожила все упоминания о себе, спрятала украшение в надежном месте и оставила единственный след в виде тетради и карты, чтобы тот, кто попытается найти реликвию, оживил Охотника, чья единственная цель – убить принца и защитить тем самым Кольцо. Причем провернула она операцию, наверняка, с помощью той ведьмы из легенды, учитывая лояльное, если не сказать почтительное, отношение Касинеля к представительницам нашей профессии. Или же она и была той ведьмой… Ещё это значит, что Имельда знала Касинеля, и он её, скорее всего, тоже, просто забыл в числе прочего.
Так или иначе все сводится к Кольцу. От него мысли перепрыгнули к дневнику, покоящемуся на дне моей котомки. Дома нужно будет проявить его целиком и тщательнейшим образом изучить. Возможно, удастся обнаружить новую зацепку.
- Стой. - Я удержала Касинеля, собравшегося ударить колотушкой по воротам. – Лучше в обход.