Гении без штанов

За остановкой городского автобуса внимательная городская администрация установила скамейку, на которую любой желающий сможет рухнуть сам, равно как уронить обременяющий его груз. Ребята положили рядом с собой одну сумку и один рюкзак и временно засевшие в головах частично черные, а отчасти прекрасные мысли.

— А ты какое ко всему этому имеешь отношение? — спросил Боб.

— Никакого, — твердо произнес Армани. — Просто у меня отзывчивое сердце, и я не могу спокойно видеть, как мой друг страдает.

— А какое отношение к этому имею я? — снова спросил Боб.

Армани удивленно воскликнул:

— Ты? Но ведь всем известно, что ты ментовский, полицейский… ты помогаешь криминалистке Милене, и в этом все дело. Тут ты бы наверняка мог помочь. Ты распутаешь это дело, отправишь преступников за решетку, а я тихо и спокойно поведу Коцку есть мороженое. Ведь мороженое сладкое, потому что в нем есть сахар. Сахар хорошо действует на мозги. Коцке и мне, несомненно, нужен сахар. Современная система образования предъявляет высокие требования.

— Значит, речь идет о сахаре? — насмешливо спросил Боб.

— В каком-то смысле, хм, да, и о сахаре тоже, — кивнул в знак согласия Армани.

— Ну, если все дело в сахаре… — задумчиво произнес Боб.

Боб снова уселся в к своей излюбленной позе. Он переплел пальцы обеих рук, завел их на затылок и начал слегка раскачиваться.

— Давай вернемся назад, что ты сказал Петеру?

— Ничего особенного, — пожал плечами Армани. — Когда мы со слезами на глазах расходились, я признался ему, что у меня, к сожалению, совсем нет денег, и только добавил, что, возможно, у меня есть одна мысль.

— Что, предполагаю, его совершенно успокоило, — не без ехидства заметил Боб. — И что ты имел в виду под этой твоей идеей? О чем речь?

Армани был в легком замешательстве.

— Значит так, — начал он, запинаясь, — идея, идея. Дело в том, что я подумал о криминалистке Милене, точнее, подумал о тебе и сказал себе…

— И что же ты сказал себе? — с интересом спросил Боб.

— Ну, я сказал себе, короче, ведь, когда я вспоминаю свой визит в полицейский участок и после, когда мы с тобой побеседовали, уже только ты и я, короче, чтобы ты…

— Я? — безжалостно продолжал выпытывать Боб.

— То есть, что у тебя обязательно возникнет какая-нибудь мудрая мысль. — Армани наконец родил предложение, которое мучительно и медленно составлял все это время.

— Ага! — теперь воскликнул Боб. — Твоя мудрая мысль заключалась в том, что у меня обязательно найдется какая-нибудь мудрая мысль. Я правильно понял?

— Да, — ответил Армани. — Да ведь это и так ясно. Я молод и неопытен, даже в школьной газете меня нужно водить за ручку, что же говорить о реальной жестокой жизни. А ты мое мудрое руководство. Я правильно мыслю?

— По поводу мудрого руководства ты мыслишь правильно. Теперь же немного поразмышляем о другом, — улыбнулся в ответ Боб.

— Эта его улыбка, — облегченно добавил Армани. — Что же это было: фильм, роман, драма или венок сонетов?

— Да, — кивком головы подтвердил Боб. — Именно это.

— Как я люблю эти многозначительные ответы, — воскликнул Армани.

— Скорее, двусмысленные, — поправил его Боб.

— Вот видишь? Без тебя словно без левого глаза я наполовину слеп, — рассмеялся Армани.

Потом они какое-то время молчали. Боб еще немного пораскачивался, периодически повторяя «ага», «ага», перемежая их своими «так», «так». Армани смиренно сидел рядом и ждал, что будет.

На горизонте вдруг показался Гений. В первый момент он немного притормозил, но потом решительно, что соответствовало его темпераменту, ускорил шаг и подошел к скамейке.

— Привет, — поприветствовал он парней. Потом сразу перешел к делу: — Армани, я слышал, что тебя мучает жажда. Мы с Бобом разрешаем тебе, не откладывая, сходить за угол и посмотреть, продают ли там холодное пиво. Если оно есть, оставайся там, а если нет, пойди поищи дальше.

Армани бросил взгляд на Боба, потом на Гения и начал собираться с мыслями, чтобы придумать какой-нибудь достойный ответ.

— Мы разговариваем, — сказал Боб и взглядом средней степени приветливости посмотрел немного на Гения и потом немного на небо, где большие белые облака пока окончательно не решили, растянуться ли им над городом или полететь чуть дальше, до ближайшего леса.

— А я думал, вы просто так сидите, — рассмеялся Гений.

— Так, — теперь очнулся Армани. — Мы сделаны из особого теста, можем делать несколько вещей одновременно: можем сидеть, разговаривать, даже думать…

— Не забудь еще, что при этом вы можете чесаться, — перебил Гений, — и зевать.

Армани встал.

— Чтобы не было обиды, — сказал он, — я пойду зевать вон в тот автобус, который как раз подъезжает, ну а вы спокойно продолжайте дальше чесаться. Если у вас вдруг что-то где-то чешется. По-моему, так и есть. Мой поклон, дорогие шефы.

Армани вскочил в автобус и уехал. Боб и Гений остались сидеть на скамейке. Гений сразу перешел к своему главному сюжету. Он снял очки и начал их протирать.

— Что касается Бибы, — сказал он и дохнул на стекло. — Так же, как и в других случаях, когда мне что-то нравится, я пытаюсь это получить.

Боб молчал.

— Правда, иногда создается впечатление, что вы ходите вместе, — продолжил Гений. — А иногда, что не ходите.

Боб продолжал молчать.

— Но сейчас я бы не хотел, чтобы мы ссорились по поводу газеты. Она меня очень интересует и, как я уже сказал, мне бы хотелось создать нечто грандиозное, — продолжал Гений, затем поднял очки вверх, посмотрел на линзы и снова потер их.

— Мне тоже, — отозвался Боб.

— Ну! — воскликнул Гений. — И если мы вдвоем ухлестываем за одной девчонкой, то это не касается газеты, ведь так?

— Да, не касается, — подтвердил кивком Боб.

— Значит, вопрос решен? — переспросил Гений и снова водрузил очки себе на нос.

— Какой? — спросил Боб.

— Что я тоже претендую на Бибу. Она мне нравится, и теперь я ее… ее помощник, иными словами, заместитель, то есть правая рука.

— Ой-ой, — вздохнул Боб, и его мысли улетели назад, к воспоминаниям о правой руке Бибы.

— Что-то не так? — удивленно посмотрел на него Гений.

— Нет, нет, — проворчал Боб, — просто вспомнил один старый анекдот, который уже долгое время не рассказывал.

— Ага! — громко засмеялся Гений. — Понимаю.

Хотя, откровенно говоря, не понимал ничего.

20

В закусочной «У коня» им снова перепало немного еды. Если нарисовать фигуру, которая на карте связывала точки, где располагались дома Коцки, Размеш, Байси, Михи и Армани, то эта закусочная оказалась бы в центре геометрической фигуры, напоминающей растянутую звезду. Поэтому она была удобным местом встречи. Справедливости ради скажем, что большие порции, которые здесь подавали, тоже играли свою роль.

— План будет совсем простым, — говорил Байси, одновременно с наслаждением заглатывая очередную порцию рубленого мяса. Бумажная салфетка, которой он вытирал с подбородка капли жира, была уже никакая. — Стало быть, мы будем собирать деньги для нашей газеты. Давайте рассмотрим кандидатуры руководителей партий и подумаем, к кому было бы легче всего подкатить.

— Мне кажется, что меня сейчас стошнит, — сказала Размеш.

— Ты слишком мало ешь, — словно мимоходом бросил Миха, — в этом причина. Пустота в желудке и изобилие в голове. Эту несоразмерность необходимо исправить. Ничего не поделаешь, такие времена. Еще древние китайцы говорили: «Tempora mutantur, et nos mutamur in illis»[2].

— Переведешь? — предложила Размеш.

— В здоровом теле здоровый дух! — выстрелил Армани, но тут же поправился. — Ах, нет, это были древние греки. И что же это значит?

— Если бы я знал, — признался Миха. — Но звучит здорово. Поэтому я это выражение записал на свой жесткий диск.