Оборотень в погонах

Всеволод Серов, воскресенье, 20 июня

– Прекратить!

Даже сквозь шум боя этот повелительный окрик был четко различим – он хлестнул по ушам словно удар кнута. Вот уж не думал, что у кого-то из этих юных олухов может быть так хорошо поставлен командный голос – голос, отданные которым приказы в даже разгар горячей схватки выполняешь не раздумывая .

– Гляди-ка, – удивленно выдохнул прильнувший к щели меж досками Колька. – Хто-то вылез.

– Я сказал – прекратить! – хлестнул новый окрик. – Немедленно!

Из жезла его скорее всего, не достать – раз он так нагло сунулся в окно, следовательно, чертовски уверен в своей защите. А вот пулей… я отложил в сторону жезл и осторожно вытащил “Рекс” из кобуры на бедре.

– А кто ты такой, что тут командуешь?!

Жалко, винтовка осталась на позиции – а то б я этого наглеца попытался бы через сарай достать!

– Для тебя и тебе подобных имя мое – Хиргортаур!

– Как же как же, наслышаны! – крикнул я, проворачивая барабан – так, чтобы напротив ствола оказалось гнездо с крестообразно надпиленной пулей. – Если не секрет, какой такой ужасающей скверной ты повелеваешь? Сетью общественных сортиров?

Колька заржал.

– Ну, ты, Серый, отмочил, – выдавил он, хватаясь за бок. – Блин, нельзя же так… у меня от смеха сразу дергать начало, будто кто палкой в ране поворошил.

– Значит, тебе смешно, адан ? – выкрикнул Хиргортаур. – Тогда подойди ближе, туда, где ты сможешь разглядеть своими мутными глазками, что я держу в руке. Посмотрим, будешь ли ты так же смеяться после этого?

– Во придур! – удивился Саньковский. – Он что, вправду думает, что ты так возьмешь и вылезешь? Не, ты глянь, там и другие повысовывались… самое то врезать им по полной!

– Нет, Коля, – выдохнул я, опуская револьвер – Есть у меня одно поганое предчувствие. В том плане, что придур он, конечно, полный, но только не в том смысле, как ты про него думаешь.

– Серый, ты что?

Но я уже вывернулся из-за сарайчика и неторопливо шагал в сторону дома, не отводя при этом глаз от тускло поблескивающего в поднятой руке главаря серкелуин амулета.

Две запятых из серого металла в сложном плетении проволочек-направляющих. Надави чуть сильнее, и капельки сойдутся, как инь-янь. Интересно… я ведь никогда до этого не видел вольфрам.

Наверное, эта штука очень тяжелая. Рука перворожденного заметно подрагивала.

– Ну и что это за хрень?

– Это, – почти пропел Хиргортаур, – маленькая щель… всего лишь маленькое отверстие, сквозь которое в наш мир тщится хлынуть древний пламень Утумно. Это сила, которая превратит в прах все на три полета стрелы вокруг.

Примерно полторы-две версты, отрешенно подумал я, в зависимости от того, какими поприщами этот безумец пользуется – “новыми” или “старыми”.

Валентин Зорин, воскресенье, 20 июня

– Сейчас, – донеслось до нас. – Вы, все вы, осмелившиеся поднять оружие на высших существ, соберетесь перед этим окном. Я приказываю вам!

– Но ведь если ты используешь амулет, – Серов говорил тише и потому мне приходилось изо всех сил вслушиваться в доносящиеся до нас звуки, – вы все погибнете вместе с нами! Не слишком ли неравноценный размен – десяток низших против… сколько вас там… двух дюжин высших существ?

Чтоб им пусто было, мелькнуло у меня в голове. Не приврал покойник Горбатый про взвод егерей. Мы с Аоэллином вывели из игры троих, Невидимка с командой – вряд ли меньше. Кого-то серкелуин, верно, потеряли при штурме ковромастерской. И все равно численное преимущество оставалось на их стороне.

– Наши жизни – ничто по сравнению с Целью, – на этот раз я явственно различил в голосе Хиргортаура истерические нотки. – Ничто не может быть слишком большой платой за Неё. Ауре энтулува !

– Он блефует? – вполголоса осведомился Аоэллин.

– Не знаю, – Тайша, нахмурившись, с силой прижала указательные пальцы к вискам. – Сильная защита… не могу пробить с ходу, не получается.

– Насколько я могу судить по голосу, – внезапно промолвила Арина, – он верит в то, что говорит.

– Что ж, – спокойно сказал Аоэллин, – полагаю, в таком случае нам лучше последовать его указаниям.

Мы уставились на него изумленно.

– Нам, – уточнил он, – означает “мне, Валентину и Максу”. Тайша – отведи девушек за ограду.

– Даже не думай, предатель, – просыпался сверху голос, похожий на снежную крупу.

Я не стал поднимать головы. Похоже было, что нас переиграли.

Аоэллин все же глянул.

– Глупец, – бросил он презрительно. – Проросток.

Молодой эльф с жезлом наперевес выпрыгнул из окна так картинно, что впору было в эфирных боевичках снимать.

– Вперед, – отрывисто приказал он, и раскашлялся. Только разглядев на его шее пушистый шарф, я сообразил, что парень простужен.

А затем на голову серкелуину обрушилась черная живая гиря. Я не успел отреагировать, зато Аоэллин оказался на высоте. Выдернув из рук ошеломленного сородича оружие, он двумя короткими ударами обездвижил серка, а Макс набросил на него импровизированный аркан. Я запоздало вскинул свой жезл на случай, если часовые-террористы все же ходят по уставу парами, но все было чисто. Кот Македонский, не теряя времени, вспрыгнул обратно, одарив нас на прощанье чарующим “мр-р-р”.

Тайша уже волокла девушек в сторону, подальше от дома, хотя, если Таурнил не соврал, это не имело никакого значения. Главарь серкелуин просто накручивал себя, готовясь покончить с собой и с нами ради своей нелепой цели. И остановить его мы уже не успеем. Хиргортаура, вероятно, прикрывают лучники в окнах, но им даже не надо стрелять – крикнуть, и Таурнил сожмет руку.

Всеволод Серов, воскресенье, 20 июня

– Брось, – приказал я, понимая, что трепыхаться бесполезно, но все еще надеясь на чудо. – Этим ты ничего не добьешься.

– Не указывай мне, адан ! – высокомерно бросил Таурнил. – Не твоему скудоумному племени поденок приобщаться высокой мудрости перворожденных!

Из-за угла дома вывернули Зорин с Максом и Аоэллином. Я поискал взглядом девушек – оказалось, Тайша успела отвести их немного в сторону… с линии огня. Она тоже надеялась на что-то. Шару следовало бы идти с ними, но он упрямо ковылял вслед товарищам. Я почти чувствовал, как взрываются при каждом шаге болью культи его ног; без сомнения, Аоэллин слышал его шаги, мог бы одернуть… но не стал.

– Высокая мудрость перворожденных, – высоким от сдерживаемой муки голосом вымолвил мой друг, – подсказывает мне, что ты зарвался, Явендил.

Это было как пощечина. Назвать эльфа по имени без отчества куда обиднее, чем “тыкнуть” человеку. Таурнил подскочил, как ошпаренный.

– Ты посчитал, что здесь собрались все, кто видел дневник Парамонова, – продолжал Шар. Зорин поддержал его, и мой друг принял помощь, не чинясь. – И ошибся. Потому что самого дневника вы так и не нашли, верно? А есть еще непокойник Кормильцев. Есть его пособники-инквизиторы. Правда выйдет наружу.

Он перевел дыхание. Краем глаза я видел, что Тайша пытается сплести какой-то наговор, и рвет от волнения чарные нити.

– Для вас нет ничего страшнее правды, – проговорил Шаррон ап Идрис ыд Даэрун, глядя главарю серкелуин в глаза. – Верно? Если раскроется, до какой мерзости вы докатились в своих потугах вернуть счастливые времена последнего ледникового периода…

Я раньше думал, что знаю, каким презрением может окатить собеседника эльф. Зря думал. Взгляд Шара пробивал насквозь не хуже “ледяного кулака”. Диву даться, как перед ним воздух не застывал инеем.

– Поговорку “Цель оправдывает средства” пустили в оборот люди, – заключил Шар. – Не думал, что мой сородич купится на этот софизм.

– Не называй меня “родичем”, предатель! – взвизгнул Таурнил, но в голосе его я уловил колебание.

Кое-кто из лучников опустил оружие.

– А как мне тебя называть? – устало спросил Шар. – А, Явендил, сын Гилтен и Финдариона? Скажи мне, о Плод Звезды – твоя мать-целительница знает, ради чего ты покинул родную пущу? Или, может, отец-лесничий учил тебя убивать энгвар ?