Страница 82 из 94
Говорили, что сначала его предлагали для военных, но он не прошел испытаний. Слишком много побочных эффектов, слишком велико привыкание, слишком… много “слишком”. Нам тоже пробовали выдавать похожие вещи – и часовые начинали палить по гигантским змеям посреди плаца.
Наверное, если бы я достал обычный благочинный “доховин” или армейский “туляк”, они бы еще могли отступить, даже под “шрайком”. Но у меня был новенький ижевский “Рекс” офицерская модель – слишком хорошо для случайного прохожего, так, наверное, им подумалось.
Если они еще в состоянии были думать!
Они бросились на меня одновременно и тут уже в дело пошли рефлексы – я отскочил в сторону, выделил самого опасного – этот! длинная цепь с приклепанным на конце шипастым шаром уже пошла на замах – повел стволом… Выстрел!
“Правило второе – стреляй в голову! Там не может быть кольчуги!”
Это было как в кошмарном сне. Револьвер плевался им в лица ослепительными сгустками огня, и они отшатывались на миг, а потом бросались снова и… Выстрел! Выстрел!
Курок щелкнул вхолостую. Я отбросил револьвер, перехватил падающую на меня руку с ножом, рванул ее вниз – и нападавший пролетел мимо, все еще продолжая сжимать застрявший в животе нож – отскочил, пропуская удар нунчаков и рубанул последнего из стаи по шее.
Сзади раздался какой-то странный хекающий звук. Я оглянулся…
У него вываливалось из брюха по меньшей мере полсажени кишок, а он шел на меня, сжимая окровавленный нож в СЛОМАННОЙ руке – и при этом продолжал улыбаться этой безумной… нет, дьявольским оскалом.
И тогда я ударил, ударил что было сил, чувствуя, как трещат под кулаком ребра, ударил так, что он отлетел к противоположной стене.
Но не упал. Снова хекнул, качнулся, оторвался от стены и снова пошел ко мне жуткой, шаркающей походкой зомби.
Я бросился к револьверу. Переломить – как хорошо, что у “Рекса” одновременная экстракция гильз – и принялся лихорадочно набивать барабан. Первый, второй, тре…
Два выстрела снова отбросили его к стене. На этот раз он захрипел, начал сползать… а потом снова встал.
Третья пуля попала точно меж глаз.
Валентин Зорин
– Эй, ты!
Спину мне обожгло, словно плетью. Но я даже не сбился с шага.
– Ты, ты, сопля!
– Валя, Валя, не надо! – шептала мне в ухо Галина. – Не связывайся!
Легко сказать – не связывайся. И кто я после этого буду? Тварь дрожащая? Ты мне это сама будешь поминать один Бог знает, сколько.
– Валя!
А так все хорошо начиналось! Такой прекрасный южный вечер: бездонно-синее небо, теплый ветерок с моря, стрекочут эти… кузнечики здешние. Птица какая-то орет, словно оглашенная. Отдыхающие шляются туда-сюда по набережной – от центра до Рабочего уголка и обратно. Вот и мы с Галей (хорошая парочка – Валя и Галя, да? Все смеются, а мы улыбаемся, как два идиота) шляемся.
И всегда найдется какой-нибудь паразит, готовый нарушить идиллию. Вот и сейчас – вывернули из-за щита с дебильной аббревиатурой “УКООПСПИЛКА” двое мордоворотов. И взялись куролесить. На всю набережную.
– Ты, сопля, ты че, гордый, да? А баба твоя че – тоже гордая?
– Валя! – Это уже тихое бессильное шипение, точно капля стекает по горячей печке.
– Я не гордый, – в голос заявил я, скидывая рубашку. – Я брезгливый.
Может, умом мои мордовороты и не отличались, но вызов поняли сразу.
– Брязгливый, значит, – повторил тот, что пошире в плечах, должно быть, заводила. – Так ты, эта, землицы-то поешь, помогает.
– Тебе, паря, и врач не поможет, – сообщил я. – Тебе гробовщик сразу нужен.
– А баба у тебя, блин, ничего. – Заводила, верно, не уловил серьезности момента. – Красивая баба. Только гордая. Ну ничего, обломаем. Сначала вот тебя обломаем…
– Вот что, – оборвал я его. – Пошли отсюда вон. Оба.
– Ты че? – изумился второй. – Самый крутой, да?
– Да, – ответил я, делая шаг.
Громила замахнулся. Я ушел из-под удара, и отвесил ему оплеуху. Несильно, но обидно. Не хотелось их калечить. Подлые твари, конечно, но пусть их… пока знают – свое – место !
Здоровяк попытался треснуть меня снова. И еще раз. Ему это почти удалось. Кулачище с добрую дыньку задел мой нос по касательной, но все равно было больно. И обидно. Закапала кровь; несколько капель упало на брюки.
И тут меня повело. Как всегда – без предупреждения.
Вкус крови на губах пробудил мою вторую сторону. На протяжении следующей минуты я мучительно выворачивался наизнанку. До сих пор не знаю, как это выглядит со стороны, потому что глаза заволакивает мутной пеленой, и когда я промаргиваюсь, мир передо мной уже размытый, черно-белый, воспринимаемый не столько на взгляд, сколько на запах.
Мыслить здраво я не в силах, но человеческая память подсказывает мне то, о чем не догадывается волк. Вокруг много двуногих, но они не опасны, это не враг. Враг впереди, он пахнет страхом и тем страшен, потому что непредсказуем. Реакция на угрозу – нападение.
Потом несколько секунд выпадают из памяти, и следующая картина – улепетывающие во все лопатки мордовороты. Я не столько догоняю, сколько играю с ними, лязгаю зубами у самых пяток. И снова затмение.
Мордоворот лежит на земле, глаза его стекленеют от ужаса. Я осторожно сдавливаю зубами его глотку, и медленно отпускаю. Мой нюх улавливает острый запах мочи.
И только теперь – от стыда – оборачиваюсь назад, в человека.
Вокруг уже собралась небольшая толпа. Громилы после пережитого не в силах были даже подняться – так и валялись в лужах, судорожно поскуливая. Я оглянулся – ну конечно, брюки остались под дурацким транспарантом. В трех сотнях локтей. Которые мне предстояло пройти в костюме Адама, под взглядами отдыхающих со всей Стройки. К счастью, останавливать меня в голову никому не взбрело.
Когда я добежал до плаката, Гали уже не было. Я поискал ее взглядом, потом опомнился и зло сплюнул. Тварь зашевелилась во мне, приглашая завыть, но я пнул проклятую псину в морду. Черт, почему в Крыму столько народу всегда? Так здорово было бы побегать лунной ночью по горам, вдыхая многообразные ароматы, источаемые нагревшейся за день травой и землей…
– Восемь защитных диаграмм, – пробормотал я себе под нос. – В качестве дисциплинарной меры.
Зверь тоскливо рыкнул и унялся.
Глава 8,
в которой происходит самое интересное
Валентин Зорин, воскресенье, 20 июня
На улице нас ждали шестеро. Трое парней в армейском камуфляже разной степени потрепанности. Здоровенный гоблин-полукровка картинно оперся на ручную картечницу. Синеглазый эльф в строгом деловом костюме выглядел чертовски неуместно на фоне дымящихся воронок. И молодая женщина, немедленно нацелившая на меня наконечник тяжелого посоха.
– Спокойно, Тайша, – предостерегающе произнес Серов. – Он со мной.
– Ну и во что ты умудрился вляпаться, а, Серый? – насмешливо спросил один из парней, задумчиво покручивая в руках точную копию подобранного Серовым жезла. – Вроде бы самый тихий был, и – на тебе…
– Да уж, – поддержал его сосед справа. – Вляпался ты, Серый, с размахом. Столько жмуриков даже после меня не оставалось.
– И что, все ваши? – спросил Серов.
– Господь с тобой, Сева, мы ж не звери! – с обидой отозвался гоблин. – Это все черные ребятишки накрошили… хваткие такие ребятишки. Зачистили территорию по всем правилам.
– Ну а мы – их, – улыбнулся парень с трофейным жезлом. – Тоже… зачистили.
– Угу, – кивнул Серов. – Слышал. А не стукнуло, что я тоже мог под вашу “зачистку” угодить?
– Обижаешь, Серый, – оскалился гоблин. – Тайша нас клятвенно заверила, что ты обретаешься в надежно запертом помещении, с хорошими, крепкими стенами. Ну и мы… церемониться не стали.
– Слышал, – повторил Серов.
– Кстати, Сева, – сказал один из молчавших доселе парней. – Представил бы ты нам своего товарища? А то неудобно как-то.