Оборотень в погонах

Легко сказать. Пластины рассчитаны на то, чтобы выдерживать натиск того, что сами же и вызывают. Интересно, удастся ли смыть узор царской водкой? Их ведь даже не утопишь в Москве-реке – если вторым зрением не найдут, так через полгода из воды плотва с ногами полезет, такая концентрация магической энергии вокруг этих пластин!

– Втроем будем искать? – поинтересовался я.

Серов покачал головой.

– Макс уже обзвонил друзей. К утру будут здесь. – Он помолчал. – Где бы ни были.

Я не мог задать ему этот вопрос, но он отчасти ответил сам.

– Все, кто остался… – Невидимка поймал мой встревоженный взгляд и зло усмехнулся. – Вы не думайте – это не очень много.

– Одного боюсь, – подумал я вслух, – что за это время нами успеют заинтересоваться и другие стороны…

Ветер налетел неожиданно. Только что за окном стояла жаркая тишь летнего вечера, когда даже комары не отваживаются взлететь, чтобы не нарушить взмахом крыла вязкой прозрачности воздуха, и вдруг, словно лопнул мешок Эола – хлестнуло. Тучи сомкнулись с лязгом, отрезая свет; согнулись березы, с трудом отдавая листву цепким лапам вихря. Неплотно прикрытые створки разметало, будто дерзкий мальчишка осмелился запулить в окно футбольным мячом. С протяжным звоном лопнуло стекло, перекрывая гул бури.

Я обернулся к окну в первый же миг, но что-то заставило меня отвести взгляд, чтобы проследить за падающими осколками, а когда я поднял глаза – он уже сидел на подоконнике, запахнувшись в плащ. Впрочем, винить себя я не мог. Если не стекло, так меня отвлекло бы что-то иное. Они всегда появляются незаметно.

– Обязательно было так форсить, господин Кормильцев? – поинтересовался я во внезапно наступившей тишине.

Ветер стих, и самый воздух будто обмяк от усталости.

– Ничуть, – ответил начальник службы безопасности концерна Кленова. – Вот, правда, тучи – это необходимость. Знаете, лето в наших широтах – сущее мучение. А в Петроград я вообще наведываюсь только в холодное время года. Во всяком случае, последние лет триста.

– Охотно верю, – пробормотал я, приглядываясь к собеседнику.

На свои триста лет Кормильцев никак не тянул. На сорок – может быть, и то едва ли. Бледные щеки его были младенчески-гладки, в черной шевелюре не проглядывало и волоска седины. Субтильный тип… хотя это как раз обманчивое впечатление. Но мне казалось, что злодей будет на вид повнушительнее.

– Поговорим? – спросил он, прислоняясь к оконной раме.

Я заметил, что, даже улыбаясь, он старается не разжимать губ.

– Отчего же нет, – в тон ему ответил я.

– Я хочу получить дневник Парамонова, – без обиняков заявил Кормильцев. – Или записную книжку, или что там вы успели выдернуть из груды вещественных доказательств прежде, чем ваше благочинское управления так удачно… сгорело. – Он покосился на стол, и его явственно передернуло. – Бр-р! Как вы можете этим питаться?

– Вы про колбасу? – догадался Серов. – Чем богаты, тем и рады.

– В нее добавляют столько чеснока, чтобы забить привкус, – пожаловался Упырь. – Я бы не советовал.

– Привкус чего? – с любопытством спросил Невидимка.

– Вам, – строго заметил Кормильцев, – лучше не знать. Кстати, не вижу здесь вашего товарища, хир Шаррона… но, думаю, в его присутствии нет острой необходимости. Так что насчет дневника?

– Записной книжки, – поправил я. – А с какой стати мы должны ее отдать?

– Ну, Валентин Арсентьевич! – Упырь развел руками. – Вы же должны понимать – именно за нею охотятся люди, причинившие вам столько неприятностей. В частности, вот полковник Городницкий очень желал бы ее видеть… хотя именно ему категорически противопоказано владеть столь могучими артефактами. И наш дорогой друг Таурнил…

– Кто? – переспросил Невидимка.

– Хиргортаур, – пояснил Кормильцев. – Он же Таурнил. Настоящее его имя – Явендил ап Гилтен, но мальчик старается об этом не вспоминать. Знаете, молодежь склонна к бунтарству. Кто-то… э-э… лабает на этих ужасных мандолинах с какофонами, а кто-то борется за независимость… Но я отвлекся. Таурнил скорее желает уничтожить дневник, чем воспользоваться им, но от этого не становится меньше его желание заполучить вашу драгоценность. Чем дольше книга находится в ваших руках, тем вероятней, что ее оторвут… с руками.

– Вы забываете, – заметил Серов, – что только книга и обеспечивает нашу безопасность… ото всех, кроме эльфов-психопатов, но считать их серьезной угрозой мне затруднительно.

– Собственно говоря, нет, – поправил его Упырь. – Мне книга не нужна. Мне нужно, чтобы она не попала к… противникам, скажу так. Если она сгорит вместе с этим домом… я буду вполне удовлетворен.

Я украдкой начертал на скатерти черенком вилки все те же сакраментальные знаки, дающие колдовское зрение. Разумеется, ничего не увидел. У вампира нет ауры – даже той серой, сплошь в отпечатках и обрывках чужого сияния, мглы, что окутывала Серова. Начальник службы безопасности кленовского концерна по-прежнему казался черной тенью.

– Тогда почему вы не подожгли дом? – поинтересовался Невидимка.

– Вам это может показаться странным, – равнодушно отозвался вампир, – но благополучие окружающих мне небезразлично. Я, как и вы, не убиваю без нужды. Гораздо проще уговорить вас расстаться с книгой.

– Но вы не ответили, – напомнил я. – Наша безопасность…

– Если я дам вам слово?.. – Вампир вопросительно глянул на меня.

– Вы же можете нарушить любую клятву, господин Кормильцев, – заметил Серов с видом гроссмейстера, которого попытались поймать на “детский мат”. – У вас ведь нет души. Думаю, это ценное качество и помогло вам сделать столь выдающуюся карьеру.

Вампир осклабился. Клыки у него оказались куда меньше, чем принято думать – втяжные они у него, что ли?

– Не только, – ответил он. – Я, кроме всего прочего, могу контролировать своих обращенных .

– Мы возвращаемся к тому же, с чего начали, – попытался я перевести беседу в более конструктивное русло. – Вам нужен дневник. Нам нужна безопасность. Объясните хотя бы, ради чего был затеян этот цирк с пермскими террористами и стратегическими материалами? Возможно, тогда нам легче будет вам поверить.

– Хотите объяснений? – Упырь повел тонкой бровью. – Извольте. Мой начальник, хир Гиладрелиэн, уже давно питает стремление выйти в большую политику. К сожалению, несколько факторов работает против него.

– Для начала – происхождение, – кивнул я.

– Не только, – уточнил Кормильцев. – Здесь и прежняя скрытность, и богатство – олигархов нигде не любят, и даже подчеркнутая ассимиляция играет против него. Чтобы привлечь общественное мнение на сторону господина Кленова , и была разработана операция… не имевшая, понятное дела, никакого условного наименования.

– “Ы”, – буркнул Серов с усмешкой.

– Прикормив серкелуин, мы рассчитывали затем сдать их полковнику Городницкому непосредственно перед исполнением действительно масштабного теракта, – продолжал вампир. – Публике же предполагалось представить иную версию – что происки террористов, похитивших материалы для создания адской машины, были разоблачены службой безопасности концерна, немедленно связавшейся с инкви… – Упыря передернуло, и он тут же поправился: – со службой госбезопасности. Отнятую долю славы полковнику следовало компенсировать… в денежном выражении.

– Но Парамонов спутал вам карты, – медленно промолвил Серов. – Он раскопал, что концерн явно поддерживает террористов в Перми… и сделал вывод, что Кленов тоже ратует втихаря за великую Биармию.

– Именно. – Упырь довольно кивнул. – Пришлось его уничтожить… но лавина стронулась с места. Городницкий запаниковал, приказав убрать посредника, это насторожило вас…

– Полковник Гром, – сухо заметил Невидимка, – был моим другом.

– Поверьте, – отозвался вампир не менее резко, – я еще помню, что это такое. Уже не понимаю, но еще помню. Дальше – круче. Уцелела ваша злосчастная записная книжка. Теперь я подозреваю, что Городницкий начнет шантажировать меня самим ее существованием. По определенным причинам мои подчиненные не могут сами предотвратить теракт – этим должны заняться инк… гебисты. Если, скажем, полковник не отдаст приказа, пока не получит орудие для шантажа… вы правда хотите, чтобы в центре Москвы полыхнуло изначальное пламя?