Оборотень в погонах

Потом незнакомый мне эльф с волосами цвета спелой пшеницы подобрал выпавшую на ковер пачку “Эльбруса”, закурил, жадно затянувшись… закашлялся и вдруг одним плавным, стремительным движением прыгнул на землю. А ковер, качнувшись, пошел вверх.

Этот сон мне снится чаще других. Кажется, я знаю, почему. Наверное, он снится и остальным из нашей пятерки. Но каждому – свой. Потому что каждому из нас снится, что это у него хватило мужества соскочить тогда с “осьмушки”.

Глава 7,

или О прелести провинциальных городков

Валентин Зорин, суббота, 19 июня

Пожалуй, даже логично, что в городе Коврове испокон веку ковров не ткали. Орденский капитул, пользуясь той же логикой, постановил вскоре после теократического переворота небольшой оружейный заводик, существовавший тут и прежде – расширить, обновить, а главное – переименовать, чтобы никто не догадался. В стране, где производством смертоубийственных орудий ведало министерство сельского хозяйства, другого ожидать и не следовало. Поэтому промышленный гигант, кормивший ныне большую часть обывателей не только города, но и всей Владимирской губернии, носил гордое имя Ковровского метловязального, хотя всякого, кто попытался бы на его продукции покататься верхом, ждало горькое разочарование. Здесь производились жезлы – огневые и ледяные, освященные и заклятые сотней различных способов, – а также прочее магическое оружие, вроде приснопамятных “огненных шмелей”.

Если бы не комбинат, я бы, пожалуй, смог полюбить этот город. Он был очень старый. На центральных улицах это не так ощущалось – мелькали перед глазами какие-то шельмовские рекламки, вывески латиницей – вершина провинциального шика, проплывали над головой в редкой струйке потертых бухарских ковриков ворсистые исфаганские, химически-пестрые немецкие, шелковые японские. Но сделаешь шаг в сторону – и вот ты уже попал в раешные времена, когда из подворотен несет гнилой картошкой, а на стенах пишут не “Йог-Сотот жив!”, а “Петька – казел!”. Сделаешь еще шаг – а вокруг город дореволюционных времен, и кажется, что вот-вот вывернет из-за угла городовой, и строго поинтересуется – чем это занят гость, и не злоумышляет ли вдруг на богоравного кесаря. И мнится – вот так пройдешься до самого конца по переулку, и выйдешь в чисто поле, где и города-то нет, а только сельцо за оградой стоит в темных, злых лесах, где не пройти-не проехать одному, не поймав дивьей стрелы в глаз…

А комбинат это благолепие портил категорически. Видно его было из любого места – когда не темные громады корпусов, так неестественно-четкие столбы дыма, вздымающиеся из колоссальных курильниц. Напитанный запахами странных трав ветер нес мельчайшую древесную пыль – отходы полировки и резьбы. Над городом стоял страшный, чахоточно-астматический кашель. Куда там иноземным свалкам отравных заклятий! Вся округа стараниями минсельхоза превратилась в такую свалку. Еще за десять порталов до Коврова можно было заметить на местности пометы рассеянной, следовой магии. Деревья кривые, витые, увешанные “ведьмиными хвостами”; голые, поросшие поганками и бурьяном поляны. Что должно было твориться на городском ветроотстойнике, где десятилетиями копился заряженный смертельным чародейством прах – страшно и подумать. На паперти главного городского собора (равноапостольного святого Владимира, как и в прежние времена – есть все же вечные ценности в провинции) взгляд мой сразу отличал профессиональных попрошаек от настоящих, окончательно опустившихся нищих. Свалка оставила на них свои следы: проклятья и сглазы, ожоги от сконцентрированной магической энергии. Нищим подавали охотнее.

Домик, куда привел нас Серов, располагался ближе к окраине. Брать такси Невидимка категорически отказался в целях конспирации, хотя, на мой взгляд, кавалькада из пяти человек с котом на буксире в общественном транспорте привлекала внимания не меньше – во всяком случае, леший-водитель, нервно шевеля веточками, ежеминутно поглядывал на нас через плечо, даже когда энтобус отъехал, высадив нас на остановке со смешным названием “Телячья улица”. Конечными остановками маршрута значились “Мясокомбинат” и “Гор.кладбище”. Как говорится – вот и гадай, что откуда возят.

– Ну вот, – проговорил киллер, оглядываясь. – Где-то тут… ага!

Он указал вперед и налево, где за перекрестком, на противоположном углу, за совсем не символической оградой прятался одноэтажный дом. Над воротами покачивалась вывеска – две скрещенных иголки.

– Ковросервис? – с некоторым сомнением поинтересовался Шарапов.

– Да, – рассеянно отозвался Серов, – знаю, не по его специальности, но кому сейчас нужен тавматург-трансмогрификатор высшей категории?

Я покосился в сторону поднимающихся над кронами дымных столбов. Неужели на заводе места не нашлось?

Мы двинулись через улицу, когда Шарапов вдруг резко оглянулся. Я невольно последовал его примеру, и едва не сбился с шага. Невидимый с остановки корявый худосочный дубок скрывал в своей тени молодого эльфа в кожаной курточке. Тот пристально наблюдал за мастерской, не обращая никакого внимания на нас.

– Шар, – бронзовым шепотом проронил Серов, – что у него вышито на рукаве?

Я с трудом мог различить, что на плече куртки вообще что-то вышито. Но “нет зренья острей, чем у эльфов”.

– Руна “алир”, – обреченно прошептал инвалид. – А что еще?

– Под ней – ничего? – уточнил Невидимка.

– Ничего, – Шарапов понимающе покивал. – Рядовой серк, а то и просто сочувствующий.

Но как эльфы-отщепенцы нашли нас? Серов клялся, что по нашему следу им не пройти…

– Не обращайте на него внимания. – Киллер обернулся ко мне. – Я скорей поверю, что им зачем-то понадобился Макс, или кто-то из его клиентов, чем что они вели нас от самой Москвы.

– Мальчики? – Марина Валевич только теперь заметила, что мы остановились. – Мальчики, в чем дело?

– Все в порядке, – монотонно, как магнетизер, пробубнил Серов. – Все спокойно…

Кого он пытался обмануть – не знаю, потому что после его слов обе сестры, как по команде, принялись в ужасе озираться. Эльф, оторвавшись на миг от созерцания ведущей во двор мастерской посадочной дорожки (ее отмечали, за отсутствием узаконенных буйков, воздушные шарики на привязи), смерил нас презрительным взглядом, и вернулся к своему занятию. Похоже было, что он действительно следит за домом.

Правда, когда мы протиснулись сквозь узенькую калитку (ковры, само собой, в воротах не нуждались – если тряпочка не может перетащить себя через забор, ее не в сервис сдавать впору, а на свалку нести, пускай там волшебную пыль собирает), странное поведение террориста перестало меня тревожить. Навстречу посетителям вышел хозяин мастерской. Это был гном.

Почему-то в обыденном сознании образ гнома рисуется однозначно – рост в ширину плеч и седая борода до колена. Между тем между собою племена подземных жителей разнятся не меньше, чем народы, или даже расы людей. Сиртя, карлы Уральских гор, не седеют – волосы у них с рождения белы, точно воркутинский снег, – и бороды у них не растут. А знакомый Серова явно принадлежал к их роду.

Впрочем, у хозяина мастерской даже для гнома внешность была примечательная. По меркам камнерожденных он был худощав – это значило, что плечи его едва уступали моим, при том, что носом гном упирался мне в пупок, – и прятал розовые, как у кролика, глаза за щегольскими черными очками от “Картье”. По-видимому, ковроремонт оплачивался неплохо, а пропыленная мантия, вся в полустертых рунах, служила мастеру лишь спецодеждой. На шее гнома висел амулет на бронзовой цепочке – два по-особому скрещенных миниатюрных долота. Теперь понятно, почему он не работает на оружейном заводе: в орденские времена никто бы язычника близко к оружейной фабрике не подпустил, а потом стало выгоднее зашивать порванные ковры.

– Сева! – взревел гном по-медвежьи, стискивая Невидимку в объятьях. Это должно было выглядеть смешно – тавматург-ковровед едва доставал старому товарищу до груди – но почему-то не выглядело. – Какими судьбами?!