Оборотень в погонах

Что-то сверкнуло в дальнем конце аллеи, две алые точки в полутора саженях над землей. Я шагнул вперед, еще не осознавая толком, что увидел – дурак, не закапал вовремя эликсир, видел бы все, как днем – напрягая глаза, различил, как поднимается, горбясь, черная тень, рванул плащ…

Низкий, клокочущий рык волной прокатился по аллее, холодя кровь и заставляя рубашку на спине липнуть к позвоночнику. Черная как сама тьма, нечеловечески гибкая фигура метнулась вперед.

Ей надо было преодолеть сорок локтей, а мне – сделать три шага вперед и один вправо, и все-таки я едва не опоздал, потому что последние десять саженей тварь решила преодолеть одним прыжком.

Она словно бы плыла по воздуху, вытянув вперед отблескивающие когтями лапы, и я из-за всех сил жал на немыслимо туго поддававшийся спуск… просто наваждение какое-то!

А потом обрез рявкнул, изрыгнув из обоих стволов снопы пламени и оборотень отлетел назад, словно получив пинок гигантским сапогом.

Ух. Я вытер рукавом пот, едва не распоров при этом себе лоб курками обреза. Зорин все еще продолжал стоять соляным столбом, изображая из себя жену Лота. Я обошел его, на ходу пряча обрез в одну кобуру и доставая револьвер из другой.

Оборотень был еще жив, хотя заряды картечи разорвали его почти пополам. Тройка-прим, сталь, свинец и благословленное серебро в одинаковой пропорции, вообще-то ему после такой дозы полагалось склеить лапы на месте, но я не обольщался, памятуя о невероятно живучести этих существ. Может он… нет, она и не смогла бы выжить самостоятельно, но продержаться пару часов до квалифицированной помощи – вполне. Если, конечно, я предоставлю ей этот шанс.

При моем приближении оборотень издал хриплый полувой-полустон и завозился в луже крови, пытаясь приподняться. Ей пришлось наполовину оборотиться обратно – иначе серебро уже бы прикончило ее, но до конца стать человеком она тоже не могла и то, что балансировало на узкой грани между человеком и зверем, выглядело… отвратно.

– Ты… что…

Я не отвечал, занятый более важным делом – выясняя, которая из пуль в барабане имеет крестообразный надпил.

– Ты… где…

Она не могла видеть меня звериной составляющей, а для затуманеной болью человеческой я был всего лишь неясной тенью – и все же тварь нашла в себе силы приподняться и даже замахнулась на меня лапой.

Пуля “рекса” вошла ей переносицу – и голова оборотня лопнула, точно спелая дыня.

– Ну, вот и… – Начал я, оборачиваясь… и замер.

Его благочиние господство Зорин медленно надвигался на меня – чуть ссутулившись и низко, утробно рыча.

– Зорин, стоять! – Выдохнул я, старясь, чтобы окрик прозвучал как можно убедительнее. – Еще шаг и я стреляю!

Валентин Зорин, пятница, 18 июня

Я потряс башкой… нет, все-таки головой, отгоняя искушение обернуться . Солнце, солнце, меня озаряет ясное солнце, а не предательница-луна… Конечно, уличный фонарь мало похож на дневное светило, но, вперившись в него взглядом, я сумел-таки убедить бунтующий организм, что человеческий облик мне сейчас подходит больше звериного.

– Уф-ф! – выдохнул аквариумист.

Только сейчас я сообразил, что все это время он держал меня на прицеле – наверное, опасался, что я, не разобрав, брошусь.

Я перевел взгляд на перемолотое в фарш тело пантеры-оборотня. Интересные у него патроны… простая дробь не может повредить перекидышу до такой степени.

И вот тут меня начало трясти. Крупной дрожью. В тот момент, когда я осознал разом две вещи. Первое – что я только что чуть не поддался своей волчьей натуре. Окажись на месте Серова кто-то на самую каплю менее знакомый – и тот мог бы погибнуть под когтями и клыками смертельно испуганного, и потому смертельно опасного зверя. Аквариумист повел себя совершенно правильно. Когда имеешь дело с одиночным, случайным, не науськанным оборотнем – стой не двигаясь, говори повелительно, стреляй без колебаний. Но Серов, в конце концов, бывший егерь; навидался, верно, “за речкой” моих сородичей.

А второе – меня только что пытались убить. Безо всяких сомнений – убить, и именно меня. Один из немногих способов гарантированно расправиться с оборотнем – это натравить на него другого оборотня, крупнее и сильнее. Второй способ только что продемонстрировал Серов, но об этом я предпочитал не думать. В конце концов, не у каждого найдутся дома особые боеприпасы. Есть еще и третий способ – смертная магия, однако к ней перевертни до некоторой степени устойчивы.

Меня пытались убить. Эта мысль вновь и вновь билась в мой обронзовевший череп, заполняя мысли набатным гулом. Меня хотели уничтожить – тихо, надежно, страшно. Еще бабушка надвое сказала, осталось ли бы от меня хоть что-то, кроме пятен крови на мостовой и одного-двух мослов, не случись поблизости Серова – чтобы прокормить тело пантеры, нужно очень много мяса.

На подкашивающихся ногах я сделал два шага вперед. Смерть запустила процесс обратного превращения, и то, что лежало передо мной, с каждой секундой все более напоминало совершенно обычный изувеченный женский труп.

Впрочем, обычный – это сильно сказано. На человеке раны заживают не так. И уж во всяком случае – не затягиваются после смерти. Я обратил внимание на смуглую кожу, огрубелые руки, золотую серьгу на полуоторванном ухе. Одежды на оборотне, само собой, не было – у нас, в отличие от колдунов-перевертней, она не захватывается в нелюдское обличье, – а то, что осталось от лица убийцы, можно было показывать в музее ужасов, но и так было ясно – цыганка. И то правда – у кого еще в наших краях может найтись в жилах кровь леопардов, как не у ромалэ, чьи предки вышли из Индии?

Я перевел взгляд на своего спасителя. Серов медленно опустил револьвер.

– Вы в себе? – коротко спросил он.

Я молча кивнул.

И только теперь мне пришло в голову еще одно. Мой спаситель – не тот, за кого выдает себя. Потому что простые аквариумисты не ходят по ночному Подольску с обрезами за плечом. Даже если они шесть лет трубили в Афгане.

– Куда теперь? – поинтересовался Серов так же резко.

– Ко мне? – полувопросительно выдавил я – меня все еще трясло всего, вплоть до кончика языка.

“Афганец” поразмыслил секунду.

– Рискованно, – предупредил он.

– Деньги. – Я пожал плечами.

– А. – Серов кивнул. – Пошли.

Со стороны наш диалог, должно быть, напоминал сценку из бандитской комедии типа “Таро, талеры, два жезла”. Аквариумист развернулся, быстрым шагом направившись в сторону моей инсулы. Я едва поспевал за ним.

По дороге мне пришла в голову еще одна мысль: откуда ему знать, где я живу?

И кстати – как он вообще здесь очутился?

– Брат Серов… – начал я невнятно.

– Потом, – отрезал афганец. – Когда оторвемся.

“За нами что – следят?”, хотел было спросить я, но прикусил язык. Серов, видимо, шел по моему следу не хуже гончей от самой Москвы, так почему бы другому не повторить этот подвиг?

Всю дорогу я нервно озирался оттого, что в каждой тени мне мерещились рубины чьих-то глаз – к счастью, только мерещились, потому что слепая ярость, без которой моя жидкая кровь не позволяла оборачиваться, сошла, сменившись парализующим страхом. Но до самых дверей квартиры мы дошли без приключений.

– Стойте! – Я придержал за плечо уже намерившегося взяться за ручку Серова. Печати в углах проема уже начали тревожно посверкивать.

Я нашептал слово-шибболет (если кому интересно – “интенсификация”; только полные идиоты ставят паролем слово “пароль”), и защитный узор, вспыхнув напоследок, погас.

– Все. – Я распахнул дверь перед гостем. – Теперь можно.

– Сильно, – одобрил “аквариумист”, по-хозяйски оглядывая мою гостиную, она же спальня и все остальные комнаты. – Где ставили?

– Сам, – коротко отозвался я, залезая в шкаф. Заначку я держал, по освященной временем традиции, в его задней стенке.

– Вы графомаг? – непритворно удивился Серов.

Я мотнул головой, не оборачиваясь. По комнате расползалось облако пыли.