Страница 33 из 94
Фокус заключался в том, что я намеревался продать Вальтеру Туруханову отходы его же собственного производства – ту самую каменную крошку, – убедив легковерного менеджера, что, пройдя через мои руки, она приобретет некие совершенно чудодейственные свойства. Впрочем, я и правда собирался ее промыть.
Возможно, я бы еще что-нибудь сторговал податливому клиенту, но мои соловьиные трели были грубо прерваны песнью куда менее мелодичной. В карманах Туруханова кто-то старательно и неумело высвистывал первые такты Сороковой симфонии Моцарта.
– Простите, – пробормотал управляющий, судорожно обхлопываясь по бокам, точно пытался сам себе обыск учинить.
Свистун затих было, но тут же снова завел порочить бессмертное творение.
– Тьфу, черт! – ругнулся Туруханов. – А, вот!
Он, наконец, достал из поясного кармашка мобильник и, смачно прищелкнув пальцами, крикнул: “ДА?!”.
– Вальтер Павлович… – донеслось из шарика.
– Ну что?! – взревел управляющий. – Я же просил не…
Ответа я не услышал – Туруханов так крепко прижал шарик к уху, что звук совершенно терялся в его широкой ладони.
Мнение мое о нервном приказчике несколько поднялось. Большинство деловых людей средней руки обходится зачарованными бумажками под стеклом – ну, звонишь с ближайшего кристалла оператору, а тот симпатически выписывает сообщение адресату. Сотовую связь пока что могут позволить себе только серьезные люди, хотя у меня создавалось стойкое ощущение, что через год-другой даже базарные торгаши станут щеголять кисетами для мобил, как сейчас – для страничников.
– Хорошо, – буркнул Туруханов, серьезнея на глазах, – хорошо… сделаю… Передайте Иегудиилу Пересветычу, что “да”. Да… ну, минут двадцать… да.
Он второй раз прищелкнул пальцами, разрушая связные чары.
– Интересная у вас модель, – не удержался я. – Первый раз вижу такой маленький. “Нокия”?
– “Эриксон”, – гордо отозвался управляющий. – “М58”.
– Эм – в смысле “морион”? – уточнил я, подаваясь вперед, чтоб получше разглядеть демонстрируемый Турухановым хрусталик.
Действительно, стеклянисто блестящий шар был непроглядно-черен. С тех пор, как Белл впервые показал, что звук может передаваться отдельно от изображения, для связи стали использовать кварц всех оттенков, а кое-где – и простое стекло; чуть ли не бутылочное. Но для сложных, плотноупакованных чар лучше подходят полудрагоценные сорта. По поверхности шара бежала гравировка – стилизованные соты.
– Последняя модель, – заметил Туруханов, пряча мобильник. – Так, Всеволод Арсентьевич, контракт мы сейчас подпишем?
– Пожалуй, – согласился я.
– Тогда пройдемте в старый офис, и Танечка оформит…
Он бережно поволок меня за локоть к дверям.
– Мне еще придется сюда не раз заходить, – предупредил я. – Снять размеры аквариумов…
– Нет проблем, – успокоил меня Туруханов. – Мы вам выправим временный пропуск, как строителям. Сможете забегать в любое время… охрана внизу вообще круглосуточно, а двери открыты с восьми и до десяти вечера. Единственное условие, – Он повернулся ко мне, – все должно быть сделано в течение двух недель. За строителей я ручаюсь, но сроки действительно очень жесткие… – Решимость опять покинула его, и он сбился.
– Надо – значит, сделаем, – успокоил я его, а про себя добавил: “За отдельную плату”.
На самом деле мне вовсе не хотелось тратить время на господина Кленова и его прихвостней. Исчезновение и возможная гибель Грома, дышащий мне в затылок дурак-следователь – вот что грозило отнимать у меня большую часть следующих нескольких дней. Но… склеить четыре аквариума из эльфийского стекла я могу поручить Шару, у него лучше выйдет… а все остальное можно за три дня устроить, включая цихлид. Так что за неделю можно управится… если через неделю я буду еще жив.
Валентин Зорин, четверг, 17 июня
– Валь, ты меня пустишь или нет?
– Что? – Я оторвал пустой, как улыбка эфирноведущего, взгляд от крайне увлекательного чтива – протокола осмотра места происшествия, то есть убийства некоего Коглы Ахмадовича Гурмаза, одним из первых павшего от пули Невидимки. Правда, тогда мы еще не знали, что это Невидимка, отчего гибель средней руки коммерсанта, возжелавшего подмять под себя трижды деленый-переделеный Святоместинский рынок, прошла незамеченной газетами. Честно говоря, последние десять минут я тупо пялился в третью страницу, силясь сообразить, как должна была называть покойника в детстве мама.
Надо мной сторожевой башней возвышался Дося Малинкин. В таком ракурсе он сильно напоминал тех стражей, что Господь поставил у врат Эдемских, только вместо меча пламенного сжимал в руках небрежно свернутую трубочкой стопку бумаг толщиной в три пальца. Впрочем, и по Библии херувимов много, а меч им даден один, на всех не хватает…
– Дося, – проникновенно прохрипел я, протирая глаза – те горели, запорошенные сухой сажей, с помощью которой снимают копии. – Мне выделили этот стол два часа назад. До этого я ютился на столе у вахтера. Не за столом, а на столе! Вот и ответь – с какого рожна горячего я тебя должен пускать?
– Твое время, – сурово ответствовал Малинкин, – утреннее. А после обеда, извини, мое. Вон, Никитич график составил. Ему и жалуйся.
– Не буду жаловаться, – вздохнул я, поднимаясь на ноги. – Пойду лучше домой.
– И правильно, – отрубил Малинкин. – Тебе все равно делать нечего.
У меня на этот счет уже сложилось несколько иное мнение. Но в словах Малинкина была своя логика – продолжить следствие по делу Парамонова я не смогу, покуда не восстановят документацию. Заняться делами менее срочными и примечательными – тем более, потому что до них у машбюро руки еще не скоро дойдут. А Досифей окажется завален по уши своей текучкой не позднее завтрашнего утра. Или ограбят кого-нибудь, или нахулиганят спьяну – народ-то по старой, раешной привычке тащится в благочиние с каждой жалобой.
– Садись тогда. – Я махнул рукой в сторону освобожденного сиденья, одновременно пытаясь упихать раскиданные по столу бумаги в ящик. Поразмыслил – не прихватить ли с собой хотя бы сводку педанта Никодимова по всем “эпизодам” с участием Невидимки – но решил, что подобная нагрузка для моих мозгов окажется непосильной. – Твоя половина какая – правая или левая?
– Пусть будет правая, – буркнул мой коллега, словно делал мне особенное одолжение.
Притулившийся рядом на изрядной стопе одинаковых сизых папок с надписью “Дело номер…” Смазлик потянулся было утащить стул для собственных нужд, но Малинкин с неожиданным для своих габаритов проворством припечатал сей предмет меблировки к полу.
– Зеленым, – мстительно процедил он, – стула не давали.
На Смазлика он дулся со дня последней тринадцатой зарплаты, которой лишился в ходе безобразного расплева с начальством – инициированного, как подозревал крепкий орденец Досифей, пронырливым нехристем.
– Нужен мне твой… понос, – буркнул гоблин, всем видом изображая лису на винограднике.
Я ретировался прежде, чем разгорится перепалка. По счастью, всех уцелевших сотрудников нашего райотдела сев-восточники вселили компактно, на половине подчердачного этажа, и свара не могла оскорбить ничьего слуха – свои-то давно привыкли. Морщилась только Китана, но ее сегодня как раз не было – она с бригадой на выезде перетрясала в Царицыне старый склад, где очередная когорта народных умельцев настропалилась безо всякой магии делать молдавский коньяк из технического спирта, чифира и леденцов “Чупа-чупс”. И что характерно – торговали им три месяца, прежде чем самый ушлый потребитель сообразил, что на этикетке написано “Белый цапель”.
От недосыпу и усталости я начинал временами отплывать в какую-то нирвану. Проходя мимо вахтерки, я поймал себя на том, что мучительно вслушиваюсь в доносящийся из ветхорежимного эфироузла бубнеж.
– …После недавних беспорядков в секторе Мордор и на западном берегу Андуин. А теперь – о новостях магии. Несмотря на то, что американский сенат принял недавно закон, запрещающий эктоплазматическое клонирование, теологи других стран категорически не согласны с такой постановкой вопроса…