Страница 21 из 373
Солнце медленно клонилось к горизонту. Городские часы пробили семь раз. Несколько колоколов сопроводили воющее клокотание башни, создавая неприятную помесь звуков. Они звучали долго, напористо и навязчиво. Постепенно весь город окутал разрывающий уши звон. Каждый храм счел необходимым довершить проводы всеми любимого принца столь необычным, не принятым в Дорне способом. Это было напоминание всем жителям обратить взоры к поднимающейся решетке, из-за которой должна была появиться пышная процессия. Прошло немало времени, прежде чем Нолан пересилил себя и слегка тронул жеребца, дабы тот неспешно двинулся вперед. Этим он дал своеобразный приказ следовать за собой. Рыцари, шедшие справа от новой, увенчанной штандартом кареты, находились по обе стороны от нового принца. В руках каждый держал по стягу; один изображал красное солнце Мартеллов, а другой – синего ястреба на белом поле – герб матери, урожденной Фоулер.
Покинув городские стены, огромная колонна рыцарей, лордов и их оруженосцев двинулась в сторону горных хребтов неподалеку от замка. Принц не сразу обратил внимание на большое количество людей, следовавших за похоронной процессией. Священник на резвом жеребце с быстротой льва нагнал Нолана и попросил позволения предоставить свои услуги, как проповедника и связующего между Той Стороной и Этой. Понимая, что отказ будет невежливым, Мартелл лишь устало кивнул в знак согласия. Он помнил мнение старшего брата относительно церкви и ее обитателей, но теперь это неважно. Знойное солнце коснулось нижним краем кромки горизонта. Огромные тени явственно виднелись на желтоватом песке. Они еще долго преследовали громадную процессию; до тех пор, пока не начало смеркаться.
Прозрачный полумесяц подсматривал за столь удивительным зрелищем с высоты своего пьедестала. Его верные слуги, звезды, заменяли идущим факелы. Нолан думал, что ожидание будет долгим и невыносимым, но все произошло гораздо быстрее. Теперь он даже начал сожалеть о том, что желал ускорения процесса. В последний путь принца Дорна нарядили, как истинного короля: оранжевая материя по-прежнему скрывала его, но под ней покоилось вымытое тело, одетое в легкие доспехи. Лицо выбрили, раны промыли и перевязали, а глаза закрыли. Любимое копье принца – подарок отца – покоилось рядом с хозяином. Золотая корона с маленькими солнцами на остриях лежала на груди, придерживаемая одной рукой. Нолан был крайне удивлен, когда заметил на лице брата странное умиротворение. В какой-то момент ему даже показалось, что Рубен улыбается уголками губ, однако это была иллюзия, которая исчезла сразу же после того, как усопшего вновь накрыли флагом.
Резкий запах смерти был перебит многочисленными цветами, выложенными по периметру тела. Небольшой холм вызвал затруднения, поскольку лошади не могли подниматься с тяжелой крытой каретой, но несколько ударов хлыстом достаточно быстро исправили ситуацию. Второй сын Мартина наконец оказался на возвышенности и созерцал белые стены Железного Наконечника.
Любимое место Рубена.
Теперь оно станет его могилой.
Огромный крестовидный помост, выложенный из дерева, был полностью обвешан флагами. Множество маленьких огоньков пылало в рядах процессии и позади нее. Тело погибшего принца аккуратно переложили вместе со всеми украшениями в центр погребального костра, который должен был навсегда разъединить душевную оболочку с мирским существованием, закованным внутри, - такое поверье блуждало в религии Южного региона.
– Милорд, – один из дорнийцев, подошедший к восседавшему на коне принцу, спокойно поклонился, давая понять, что время пришло. В его руке находилась подожжённая палка, предназначенная для последнего действия, известного каждому. – Пора.
Нолан несколько секунд изучал освещённое пламенем лицо гвардейца, а затем, немного помедлив, спустился с коня, отдав поводья подошедшему слуге. Трескавшаяся деревяшка угрожающе поблескивала в ночном небе. Последнее действие радовало всех собравшихся гораздо больше, чем заунывный вой священнослужителя, призывающего всех к безукоризненному подчинению Божьей воле. Толстая Библия в кожаном переплете каждый раз то открывалась, то закрывалась, несмотря на то, что ее владелец помнил стих наизусть. Речь будет долгой и затянутой, а к тому моменту факел может догореть – это считалось плохим знаком среди суеверного народа.
Мартелл предусмотрительно отдал медленно тухнувшее пламя одному из вассалов, чтобы осторожно пересечь деревянную ограду и последний раз взглянуть на покойного. Лица всех собравшихся были обращены к небесам – в своем молельном экстазе они не заметили так называемое осквернение своеобразной могилы бывшего принца. Нолан старался осторожно переступать через каждую линию деревяшек, образовывавших кольца, полностью окружавшие крест, в центре которого лежал Рубен.
– Прощай, брат. – Положив руку на плотно закрытые глаза умершего, он наклонился немного вперед и запечатлел последний поцелуй на холодном лбу. – Найди отца, маму, дядю… Скажи им, что мы скоро встретимся.
Мартелл едва успел вернуться на свое место, когда очередное крестное знамение оповестило всех о том, что пришло время для решительных действий. К счастью, огонь не успел окончательно погаснуть, прежде чем Нолан выхватил его из рук вассала, а затем, не задумываясь, не медля ни секунды, бросил в первое кольцо из сухих веток. За несколько секунд пламя охватило второе и третье кольцо, а через минуту – пожирало своеобразный крест, в центре которого лежал Рубен Мартелл, принц и верховный правитель Дорна, сын Мартина и Алисы.
Жар от погребального костра заставил большую часть людей отойти на достаточно большое расстояние.
Половина опустились на колени, глядя, как клубящийся дым медленно поднимается ввысь. Вид этого зрелища вызвал у фанатиков жажду к бесконечным молитвам. Нолан всегда был далек от религии, в его семье эти чувства не прививались с детства из-за цинизма дяди, за что, пожалуй, следовало бы его поблагодарить, будь он здесь. В темных глазах отражалось разгорающиеся пламя, объявшее всю территорию.
Просьба брата была исполнена: он похоронен на гористой возвышенности, откуда открывается поистине великолепный вид на весь замок, чьи белые стены поразительно гармонируют с темно-голубым небом.
– Мне жаль, мой принц.
Новый титул слегка резанул Нолана по уху. Не привыкший к подобному наименованию, он машинально пытался понять, к кому обращается один из самых преданных вассалов отца, пока не понял, что со смертью брата он автоматически стал лордом Дорна. Одним из немногих людей, кто по-настоящему скорбел от такой ужасной потери, был именно Карилл Вэйт, проведший всю войну в плену у Ланнистеров, но не предавший своего сюзерена. Мокрые от слез глаза внимательно разглядывали лицо новоявленного правителя, словно ища какую-то отличительную черту. – Мне искренне жаль.
– Мне так и не сообщили, кто его убил, – сквозь стиснутые зубы процедил Нолан, понимая, что не время демонстрировать слабость духа. Красноречивый взгляд вассала подтвердил многочисленные слухи о причастности к столь жестокой расправе наследника престола, старшего сына Майкла.
– Значит, это правда, – он странно усмехнулся, чем напугал лорда Вэйта еще больше. – Говорят, что Ланнистеры всегда платят свои долги. Что же, это хорошо. Когда-нибудь, будучи веселыми и благополучными, они вдруг ощутят во рту вкус пепла и поймут, что именно я уплатил свой долг. Я убью каждого Ланнистера, одного за другим, беспощадно, жестоко и безжалостно.
Ледяной тон, которым была произнесена эта угроза, заставил Карилла вздрогнуть. Перед ним уже стоял не маленький пятилетний мальчик, не понимающий, что происходит и кто эти люди с золотыми львами на плащах, ворвавшиеся в замок отца. Вэйт предусмотрительно поднял руку вверх, призывая принца к молчанию. Подобные слова были опасны для того, кто дерзнет их произносить. У Ланнистеров повсюду шпионы, которые уже мчатся в столицу, чтобы сообщить об увиденном. Не стоит прибавлять к их отчету вполне обоснованную угрозу в сторону короля и его детей. Впрочем, эти слова достигли немногих ушей, но те люди посчитали, что новый правитель Дорна поглощен гневом и отчаянием, отчего у него и вырвались столь опрометчивые слова, полные холодной решимости.