Страница 45 из 58
Очевидно, что первоначально монарх должен быть избираем только самим народом. Такая процедура будет означать, что люди сами согласны с системой самоограничивающейся демократии, они сами устанавливают себе это ограничение.
Конституционная монархия представляет собой ограниченную границу волеизъявления народа. Если угодно, несменяемый монарх в этой конструкции символизирует моральный стержень общества и его способность не опускаться до уровня толпы обывателей.
Введение конституционной монархии ограничивает демократию на эмоциональном уровне. Этого явно недостаточно. Поэтому логичен следующий шаг. Здесь естественным представляется увеличение срока исполнения своих обязанностей президентом. В последнее время этот вопрос широко обсуждается в средствах массовой информации. Думается, российская реальность не оставляет возможностей для того, чтобы пройти мимо него. В самом деле, разве существующий срок в четыре года может считаться вполне достаточным? Ведь в России проживают около 180 народов и народностей, которые придерживаются в своей культурной традиции нормам четырех основных конфессий (православное христианство, суннитский ислам, талмудический иудаизм, буддизм различных толков) и приспособили свой быт к весьма разным природным условиям: от низменностей и возвышенностей до гор Памира, Тянь-Шаня, Урала и Кавказа; от тундры и глубокого Севера до субтропического Краснодарского края; от заболоченных районов до пустынь; от мегаполисов, таких как Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород и др. до глухих деревень без газа и электричества. При этом следует учесть растянутость всей территории на 11 часовых поясов (от Сахалина до Калининградской области). Чтобы войти только в курс дела всего этого разнообразия, не говоря уже об эффективном управлении, вновь назначенному президенту потребуется около года. Внутриклановые (или, что почти то же, внутриполитические) противоречия еще больше увеличат срок вхождения президента в соответствующее «состояние сознания». Когда же, собственно, управлять, если нынешний срок его полномочий равен четырем годам? Полсрока он входит в ситуацию, а там не за горами и новые выборы, когда хочется думать не об управлении, а о предвыборной кампании с характерной для этого периода нестабильностью.
Следует подчеркнуть, что несколько меньшее количество политических свобод в России по сравнению с Западом не может выражаться в полном отказе от свобод. В частности, органы исполнительной власти в принципе должны быть сменяемы народом. Россияне это заслужили, так сказать, «заработали». Тоталитаризм приведет лишь к необходимости создания нового концентрационного лагеря на всей территории страны, где экономика не рентабельна, счастья нет и нет будущего. История СССР – тому доказательство. Страх наступить на старые грабли, думается, навсегда сделает принцип выборности власти основным в политическом устройстве России. Сейчас это страх по памяти, а потом будет страх по традиции.
Что же касается других атрибутов демократии, под которыми, после Ш. Монтескьё, обычно называют независимость судов и наличие законодательной ветви власти, то здесь мне не хочется впадать в потакание тем иллюзиям, что, будто бы это и в самом деле осуществимо в России в ближайшее время. Жизнь показывает, что, безусловно, такие институты весьма необходимы, но вот об их независимости говорить не приходится. Я имею в виду их реальную независимость – экономическую и, так сказать, физическую (боязнь за свою жизнь и жизнь своих близких). Можно лишь мечтать, стремиться к конструкции Монтескьё, понимая, что окончательно в России в ближайшие десятилетия она не осуществима.
Не столь высокий уровень политических свобод в России (как, скажем, в США) закономерен. Данный факт будет иметь место и в случае не принятия высказанных выше предложений. Например, уже в 2004 г. Кремль начал движение в сторону устранения федерализма и утверждения России как унитарного государства, введя закон о назначении руководителей субъектов Федерации. Это вполне ожидаемое и закономерное уменьшение политических свобод граждан и его логично компенсировать увеличением экономических свобод. А поскольку свобода есть возможность, то в России объективно следует ожидать увеличение экономических возможностей. Во первых, уменьшатся налоги, во вторых, произойдет постепенное подавление коррупции. А если этого не произойдет, то Россия не сможет быть Россией и как государство в перспективе перестанет существовать.
Здесь следует обратить внимание на важный момент экономических свобод – на собственность. Должна ли быть собственность абсолютной в российских условиях?
Сила собственности, если мне позволят так выразиться, не дается свыше, а есть результат договоренности различных сил, действующих в обществе, когда они входят во взаимное равновесие. Но о чем они должны договариваться между собой в первую очередь? О своей пользе. А что такое польза как не результат суммирования индивидуальных ощущений счастья, т.е. сложным образом выраженный результат учета различных, порой даже противоположных мнений относительно тех или иных вещей? Иными словами, разве польза – это не компромисс? Конечно, это компромисс, в котором нет крайностей. Но тогда и абсолютной силы собственности как одной из таких крайностей, тоже быть не должно. Абсолютная сила собственности, равно как и абсолютное ее бессилие в России порождает одно лишь несчастье. Зачем это нам? Зачем нам вариант коммунизма и зачем нам вариант капитализма эпохи 90-х годов XX в.? Это те крайности, от которых следует избавляться. Да здравствует золотая середина!
Золотая середина – это когда собственность на вещи, недвижимость (в том числе и на землю под зданиями и сооружениями), на средства производства, на финансовые инструменты имеется и может быть даже особо закреплена в Конституции. Но вот что касается пахотных земель, лесов, недр и крупных водных систем (моря, озера, реки, каналы), то здесь подход не должен быть примитивным и грубым. Надо сказать, что «земельные» законы, принятые в последние годы, вполне адекватны российской действительности и соответствуют предлагаемому здесь принципу «средней» силы собственности. В них достигнут тот компромисс, который диктуется историческим прошлым и актуальной угрозой потерять самостоятельность в своей стране вследствие скупки климатически комфортных территорий активными и обеспеченными пришельцами с юга.
Отметим, что обычно экономические свободы жестко увязывают с политическими свободами и считают, что если имеется больше одних, то будет больше и других. Здесь же предлагается противоположная направленность: уменьшение политических и увеличение экономических свобод. Возможно ли такое?
Ответ однозначен: возможно и для России даже необходимо. Ведь речь идет не об абсолютной политической несвободе и абсолютной экономической свободе. Речь идет о некоторой степени свободы и несвободы того и другого, о таком их оптимальном соотношении, чтобы Россия развивалась наилучшим для ее граждан образом. Собственно говоря, разве индивидуальность законодательств для каждого из существующих и некогда существовавших государств не есть результат установления необходимых соотношений между свободами и несвободами сообразно их истории, культуре, географии и проч.? И разве в каждом государстве не установлено свое, индивидуальное соотношение такого рода? В том то все и дело, что такая ситуация совершенно естественная, и, напротив, ненормальным следовало бы признать случаи, когда законы одного государства (находящегося в своих условиях) переписывались бы под копирку с законов другой страны, тем более находящейся в иной культуро-исторической области.
Иными словами, соотношение между свободами и несвободами различных типов всегда разные и отражают особенности того или иного государства. Так, в Канаде, Швеции, Уругвае, Саудовской Аравии, Омане люди вполне счастливы, но если в первых трех имеется выборность властей, то в последних двух она полностью отсутствует – это страны с абсолютной монархией. При этом бизнесом свободно и без боязни можно заниматься во всех этих странах.