Страница 5 из 8
Тут я просто встал и вышел. Испугался, что иначе мигрень закончится инсультом.
Хотелось бы сказать, что после этого дела пошли на лад. Еще хотелось бы сказать, что у меня шикарный пресс, но все это будет неправда.
Последним уроком была журналистика. Единственный предмет, который, как мне кажется, готовит меня к жизни – по крайней мере, к моей собственной. Люблю журналистику. Только одноклассников по журналистике ненавижу.
Именно класс журналистики выпускает еженедельную газету «Хроники школы Кловер». Когда я был в девятом, учеников этого класса почитали как богов. Нас было семеро, и я оказался в числе избранных.
Другие ученики умоляли нас писать или не писать об их школьной жизни. Одна болельщица как-то сунула мне полтинник, чтобы я не стал упоминать, что она забыла надеть белье на футбольный матч.
К несчастью, по школе «Кловер», как средневековая чума, прошелся очередной выпускной, и на следующий год я остался один. Даже учитель журналистики, который на уроках крайне ответственно спал, просто однажды взял и не пришел. На замену у школы денег не было, и мне пришлось взять все в свои руки. (Если так подумать, я вообще не уверен, что это законно, но кому какое дело.)
Я пытался набрать новых людей, но никому это было не надо. Я даже сходил в класс детей с ограниченными способностями, но они только посмеялись и потыкали в меня пальцами. Нынче подростки хотят писать максимум по 140 символов за раз.
В итоге ко мне в класс стали запихивать людей, которые не смогли закончить школу (я вроде и благодарен, а вроде и подозреваю, что они это сделали мне назло). Вот так элиту школы Кловер и сменили «Писатели свободы».
Теперь редакция «Хроник» состоит из меня, младшего редактора Мелери Бэггс, кинокритика Дуэйна Майклса, синоптика Вики Джордан и ученика по обмену из Сальвадора Эмилио Лопеса.
До них мы еще дойдем.
– Прошлый выпуск «Хроник» в очередной раз меня разочаровал, – сказал я в начале урока. – В каждой рубрике у нас был новый материал, но все написал я один. Опять. Пора что-то с этим делать.
Я оглядел их с суровым неодобрением. Вики зевнула.
– У нас тут «Хроники школы Кловер», а не «Хроники Карсона Филлипса», – напомнил им я. – К счастью, на этой неделе все будет иначе. – Хлопком я обратил внимание класса на Дуэйна. – Дуэйн, ты написал рецензию на «Непреднамеренное убийство III»?
Дуэйн, возможно, самый бесполезный человек из всех, кого я знаю. Обычно он носит вязаную шапку, даже когда тепло, а писает, наверное, жидкой травкой.
– Да! – сказал он.
– Да? – Я попытался скрыть изумление.
– Или погоди… нет.
– Нет?..
– Я ходил на фильм, но уснул, – ответил Дуэйн. – Ты не говорил, что он будет в 3D.
– Он был не в 3D, – сказал я.
– Вот оно чё-ё, – тихо пробормотал Дуэйн себе под нос.
Я не знал, как переварить такое. Честно, когда-нибудь моя язва желудка вылезет из меня, как Чужой, и назову я ее Непрофессионализм.
– Вики, прогноз погоды готов? – спросил я.
Она осоловело посмотрела на меня – нет, поправочка: она вытащила один наушник и осоловело посмотрела на меня.
– Чего? – спросила Вики.
– Прогноз погоды, – повторил я.
Вики сонно выглянула в окно.
– Облачно, – буркнула она и воткнула наушник обратно.
– Хорошо, – сказал я. – Спасибо, Вики, – хоть какой-никакой, но прогресс.
Вики Джордан была готом. Где-то в восьмом классе она выкинула все, благодаря чему походила на живого человека, и превратилась в ходячий труп. Красила волосы, мазалась какой-то черной помадой и лосьоном от солнца.
Я лично все эти бунтарства не воспринимаю. По-моему, это просто театральщина на тему: «Настоящих проблем по жизни у меня нет, так что я просто переоденусь и буду резать себя, чтобы люди решили, что я очень сложная и многогранная личность». Нет уж, свои страдания засуньте себе куда-нибудь подальше.
Хотите, чтобы вас «оставили в покое»? Не хотите, чтобы вас «понимали»? Тогда кончайте каждый день наряжаться как на Хэллоуин, нытики убогие. Возьмите себя в руки, выпейте антидепрессантов и завязывайте мозолить глаза окружающим.
Кажется, для меня это острая тема. Ну так вот…
– Эмилио, хочешь на этой неделе взять какой-нибудь раздел? – спросил я. Увы, это все равно что со стеной разговаривать.
– Я любить Америка, – сказал он с сильным сальвадорским акцентом. Наверное, перед тем как отправить в Штаты, его научили только одной этой фразе. По крайней мере, у Эмилио есть веская причина игнорировать все мои слова.
Языковой барьер барьером, но за границей парень не растерялся. Хоть он и сальвадорец, но некоторыми французскими искусствами тоже обладает: я уже устал считать, со сколькими девчонками он их практиковал. В наши места он приехал исключительно затем, чтобы добраться своими ручонками до других мест. Ну да хватит метафор, думаю, вы меня поняли.
– Прекрасно, Эмилио, для тебя сделаем отдельный патриотический раздел, – сказал я, проглядывая свои заметки. – А что у нас с литературным творчеством? Есть у кого-нибудь эссе или рассказы?..
– Я написала рассказ для «Хроник». – Мелери подняла руку.
– Ну, давайте послушаем, – согласился я.
– Автор: Мелери, – уточнила она и начала: – «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время – век мудрости…»
– Мелери, – перебил ее я.
– Что?
– Это не ты написала.
Она удивилась, как ребенок, которому рассказали, что на самом деле его принес не аист.
– Но это же мой почерк, – сказала она. – Ну, если не веришь… – Она не договорила и просто села обратно.
Если бы у Труляли и Траляли была сестра, пожалуй, это была бы Мелери. Она низкорослая, кругленькая и немного… странная. Не хочу сказать, что она совсем уж тупица, но все-таки немного притормаживает. У нее проблемы с концентрацией, обменом веществ, плагиатом… Но кто на этом свете идеален?
Сколько я помню Мелери, она всегда таскает с собой старую видеокамеру. Записывает просто все. Раньше, когда она только пришла в класс журналистики, меня это интриговало: вдруг бы из нее вышел хороший репортер. Но теперь я знаю, что Мелери предпочитает писать рассказы, и скорее беспокоюсь. Что она делает со всем, что наснимала?
Наконец я дошел до той части урока, которая больше всего меня радует, – до себя любимого.
– Как вы уже, вероятно, догадались, на этой неделе я снова пишу статью о местных событиях, – сказал я. – Прошлая, «Секс-скандал в маленьком городе», на нашей странице в «Фейсбуке» имела большой успех… Она была про учителя ОБЖ мистера Амбрустера, которого уволили за то, что он пытался показать ученикам женскую репродуктивную систему с помощью пластилиновых поделок.
Тишина, сверчки стрекочут. Статуям в Лувре и тем было бы интереснее. Прозвенел звонок, и все разом кинулись к двери, как собаки за едой.
– Не забудьте, сегодня после уроков собрание клуба писателей, если вы все же решите вступить! – крикнул я им вслед. – Или если у вас просветление какое-нибудь наступит…
Я подошел к доске, стер слова «Хроники школы Кловер, редактор Карсон Филлипс» и написал «Клуб писателей, президент Карсон Филлипс». Почему-то каждый раз очень приятно это делать. Хоть мне и приходится регулярно расхлебывать всякое дерьмо, по крайней мере, я могу гордиться тем, что эти клубы еще существуют.
За обедом я обычно меняю старые плакаты «Вступайте в клуб писателей» на новые, потому что их вандалы разрисовывают в первую очередь. До чего иронично, что эти неграмотные убожества корябают «ВЫ ОЦТОЙ» на плакатах, призывающих людей заняться писательством.
Система клубов в школе Кловер довольно жесткая. Больше в этом городе заняться просто нечем, и потому студентам приходится вступать в клубы, чтобы не свихнуться.
Клуб команды поддержки: также известен как «клуб будущих содержанок и яжематерей». Дикой стаей болельщицы перемещаются по кампусу и запугивают всех, кто им попадется. Предупреждение: они всё и всегда делают в команде, и менструаций это тоже касается.