Страница 2 из 59
Я подставляю бутылочку, очарованная тем, как этот крошечный ротик старательно пытается схватить соску. Наконец мои труды приводят к цели, и она начинает есть.
Я обожаю детей, особенно таких маленьких, и у меня каждый раз слёзы наворачиваются на глаза, когда приходится делать уколы этим малышам и брать кровь из их крохотных пальчиков. В первый раз тётя Таня, заметив, что у меня мокрые глаза, прошипела:
— Ты ведь доктор, что за сопли!
И на все мои объяснения и отговорки она отвечала:
— Ничего, проработаешь, как я, — закалишься!
Всё может случиться, ведь когда я проходила практику в травматологии, вид крови меня не пугал. Я спокойно ставила капельницы, делала перевязки. Но сейчас... что-то со мной происходит. По идее, я вообще не должна была работать здесь. Но подруга моей матери помогла, когда узнала, что я оказалась в трудной ситуации.
Я родилась в семье врачей. Мой отец был патологоанатомом, а мама — хирургом. Мои родители очень хотели, чтобы я последовала по стопам отца. И, как бы это ни казалось странным, сорокалетний мужчина всё-таки решил взять на работу тринадцатилетнюю девочку, чтобы заранее привить ей любовь к профессии.
И что вы думаете? Рвало меня без остановки целый час. Еле-еле добежала до выхода из морга. Месяц мучили кошмары, полгода спала с включённой лампой. И даже спустя одиннадцать лет, в периоды сильной физической усталости и нервного напряжения, они порой всё ещё меня преследуют.
Когда отец осознал, что я не унаследовала его фанатичную любовь к разгадке причин смерти, он оставил меня в покое, а другой родитель взял меня под свою опеку.
Моя мама считала, что, чтобы чего-то добиться и стать специалистом в своей области, нужно начинать всегда с самых низов. Ведь хороший врач должен быть также хорошим психологом, способным не только правильно поставить диагноз, но и морально поддержать своего пациента.
— Ты начнёшь с работы медсестрой, параллельно посещая курсы психологии, поработаешь год, наберёшься опыта в общении с разными пациентами, и уже тогда решим, хочешь ли ты стать хирургом или психологом, — сказала она мне.
Моя жизнь была полностью спланирована, и я не удивлюсь, если мама разработала планы на далёкие годы, включая даже мой брак и выбор моего жениха.
Тогда меня это очень раздражало. Не скажу, что я была проблемным ребёнком, но их планы — это были их планы, а я всё-таки была подростком: «Только что закончила школу! А вы мою жизнь расписали! Когда я жить буду?» Мне хотелось посещать дискотеки, встречаться с мальчиками, как все девчонки моего возраста, и вот тут — «облом».
Родители воспитали меня правильно, с чувством ответственности, и тут я уступила, правда, с небольшим условием. Если поступлю в нашем городе на стипендию, родители подсуетятся и выделят мне комнату в общежитии. Я надеялась, что это поможет мне хотя бы немного выбраться из-под удушающего крыла родительского надзора.
Когда наступил день Х, меня охватила нервозная лихорадка, но я добилась своего, и вот — «ура!», вожделенная комнатка стала моей наградой. Ну, хотя бы какая-то комната, хоть и не такая просторная, как я ожидала. Кроме моей кровати, там размещались ещё три, предназначенные для других девушек.
— Ммм... советская романтика... Комната на четырёх, а кому не повезло — и того больше, — воскликнула я с иронией.
В общем, тогда я была немного разочарована, что придётся делить новое жильё с кем-то другим, и едва не побежала жаловаться. Но потом здраво рассудила, что это был замысел моей дорогой мамы, чтобы я привыкла к менее комфортным условиям.
Мама, вероятно, считала, что привыкшая к комфорту дочь ужаснётся предстоящим вызовам и вернётся обратно в семейное гнездо. Поэтому я сдержала свой порыв и
решила посмотреть: вдруг девочки окажутся хорошими соседками, и мой дискомфорт не будет слишком велик.
Впоследствии могу сказать, что это было правильное решение, и я ни разу не пожалела о том, что сдержалась.
Все девчонки были из одной деревни и удивились, когда узнали, что я «городская», — так они меня называли.
— А шо ты робиш осьтут, а не з батьками жывеш? — спросила меня Галя, всегда прямолинейная, розовощёкая, с пышными формами, бойкая, из тех, про кого говорят: «кровь с молоком».
— Как говорил мой дядька: «На волю захотелось»? — захохотала Машка. Её заводной характер отражался даже во внешности. Она была высокой кареглазой девчонкой с ярко-рыжими локонами.
У неё дядя сидел за непреднамеренное убийство. Во время драки толкнул оппонента, тот упал, ударившись головой о барную стойку, и скончался. А из-за того, что дядя был зачинщиком, ему дали срок. По словам Маши, история, возможно, умалчивает о некоторых подробностях, но, несмотря на это, Маша оказалась хорошим человеком и со временем стала одной из моих лучших подруг.
— Угадала, — улыбнулась я.
— Как я тебя понимаю, — проронила Вера, самая спокойная и тихая в нашей будущей компании.
На волне свободы от родительского надзора со временем мы подружились, куролесили, вместе исправляли собственные ошибки. Порой плакали из-за неудавшихся отношений, правда, чаще это была Маша. Мы вытаскивали друг друга из депрессий по разным, как теперь казалось, пустякам.
У меня была бурная юность, полная событий, не омрачённых никакими заботами или проблемами, до одного дня, полностью изменившего мою жизнь.
Прошло полгода. Каждую пятницу мы договаривались, кто останется прикрывать, а остальные идут отдыхать, и так по кругу. Когда настал мой черёд, я уже собиралась лечь поспать и выключила свет. Вдруг в дверь постучали.
— Анастасия Петрушенко? — раздался за дверью мужской голос.
У меня под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Кто это может быть? Скорее всего, там ещё комендант нашего общежития, и, если так, девочкам будет не по себе. К тому же об этом инциденте обязательно доложат моим родителям, и они, возможно, заберут меня домой.
Это я сейчас понимаю, насколько тогда мои страхи были глупыми. А тогда интуиция просто кричала во всю глотку: «Не открывай! За дверью тебя ничего хорошего не ждёт». Она предупреждала, но лучше бы оправдались мои страхи — тогда мне не пришлось бы так быстро взрослеть.
— Та тихо вы, девочки спят, — шикнула на него, как я и думала, Мирослава Львовна и деликатно постучала. — Девочки, вы не спите? Анечка, выйди, пожалуйста, с тобой поговорить хотят.
Нехорошее предчувствие только усилилось. Комендант была очень строгой дамой и следила за нравственностью своих «подопечных», особенно за мной — мама постаралась. А тут она сама пропустила какого-то мужчину в девичье общежитие в неурочный час.
Чтобы не сдавать своих подруг, быстро одеваю халат и выхожу в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. Передо мной стоит мужчина в форме, явно в годах, и видно, что мнётся. Рядом стоит комендант с мокрыми глазами.
Так, что-то мне нехорошо... Предчувствие словно говорит, что я знаю, о чём пойдёт речь.
«НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!!!» — вопило внутри меня, но я стояла как вкопанная, не в силах моргнуть хотя бы одним глазом.
— Вы Анастасия Петрушенко? — словно взяв себя в руки, спрашивает милиционер.
— Да-а... я, — сдавленно отвечаю, крепко вцепившись руками в халат.
— Четыре часа назад по адресу Тимчишина, 40/Б произошла утечка газа, — как сквозь вату до меня доносятся его слова. — Сожалею, ваши родители погибли мгновенно...